–Понятно, – буркнул он, и вылил в раковину остатки чая, которые оказались лишними.
Затем бросил, покидая кухню:
–Я куплю что-нибудь к ужину.
Дина сразу встрепенулась:
–У тебя остались деньги?
–Немного, – ответил он уже из коридора. – Кажется…
–Я тебя обожаю! – крикнула она ему вслед.
–Ну, да… – сказал сам себе Тим и решил заглянуть в комнату, где спал Кирилл.
Было душно, и в спертом воздухе повис тот запах, который обычно остается от человека, пившего всю ночь.
Кирилл был наг. Белая простыня туго обмоталась вокруг его паха, захватив собой полностью одно из бедер.
Тим почувствовал восхищение от того, что увидел. Мужественное тело Кирилла забрало под себя большую часть разобранного для сна дивана, и беспорядок, царивший вокруг, только подчеркивал сознание человека, пребывающего в стране грез – раскиданные диванные подушки, одежда, неаккуратно упавшая на пол, криво задернутые занавески. У него были большие руки с выраженной линией бицепса и худые икры. И это грубое, но такое красивое лицо с умиротворенным выражением спокойствия – сон его был сладок, никаких окровавленных трупов и напряженного нерва.
Время застыло в замедленной минуте красоты.
Неожиданно Кирилл хрюкнул, заворочался, и свернулся в какой-то эмбрион, превратившись из мощной скульптуры в беззащитного ребенка.
Тим разочарованно отвернулся. Идиллия была грубо нарушена.
Он отправился в свою комнату за чистой одеждой. Ему не терпелось быстро ополоснуться в душе и выйти, наконец, на свежий воздух.
Паника, как горячая картофелина, ошпарила темную воду его сознания, и стало горячо; очень горячо.
Оказавшись на улице, Тим вмиг забыл о том, зачем вышел из дома. Урбанистический пейзаж с его цветущими клумбами поздней весны и кристально чистыми улицами центральных районов не привнес легкости подростку, как это обычно бывало. Красота мира проходила мимо, теряясь в том, что происходило в разуме.
(Такие игрушки не для детей, малой, – прохрипел Олег перед смертью. – Запомни это…)
Тим старался сохранять хладнокровие. Ему нужно было сделать важный звонок. Он подкурил сигарету, достал мобильник, пролистал контакты, нажал «дозвон», и, поднеся трубку к уху, сделал глубокий вдох. Дым, воздух, привкус железа во рту.
Ответа не было. Тим приготовился к отбою, но гудки вдруг прервались, и с той стороны ответил бодрый голос Айдына. Тим вдруг растерялся в своем волнении, и, не зная, что именно сказать, направился в сторону будничного разговора. Потом все же взял себя в руки, и полунамеками стал напоминать об утренних событиях в лесополосе.
–Братан, все нормально! – простецки оборвал его Айдын.
Тиму верилось в это с трудом. Он не был готов закончить разговор. Ему нужны были какие-то гарантии. Какие именно, было неясно.
–Тимон, если тебе нужно успокоить нервы, выпей и расслабься. Я занят, и поэтому не смогу составить тебе компанию. Извиняй. Позови свою подружку, похмелитесь вместе.
Уверенный тон Айдына внушал доверие и одновременно с тем вызывал раздражение.
–Дина не в состоянии… – сказал Тим. – Я позже перезвоню тебе. Не могу оставаться наедине с мыслями. Поделиться мне не с кем. Поэтому, как ты сам понимаешь, наш разговор еще не закончен.
Он не скрывал недовольства, и говорил уверенно и твердо.
Айдын помолчал, и нехотя согласился.
Тим подумал было навязать кому-нибудь свое общение, но все-таки решил побыть в одиночестве, среди толпы. Он отправился в свое любимое кафе, куда ходил исключительно в компании с самим собой. Ему пришлась по нраву теплая погода, и он остался на летней площадке, в нежном свете электрических ламп. Он утонул в удобном кресле, заказал себе мягкого пива, и попивал его уже через пару минут, ничего не слыша и не видя вокруг себя. Он спрятал свой отсутствующий взгляд за солнечными очками, сидел без движения, и поэтому с виду походил на спящего слепого. Но потом он вдруг «просыпался», чтобы сделать еще пару глотков, и снова принимал позу мыслителя.
Волнение постоянно накатывало мутными волнами, но теперь ветер слег, и на прибое стало тихо.
Мышцы более не оставались в напряжении. Уставшее тело постанывало, но стон этот доносился словно с соседней планеты; где-то далеко, и вместе с тем очень близко.
Тим думал.
Его размышления тонули в сомнениях, выбирались на поверхность, чтобы вдохнуть воздух осознанности, прятались от яркого света пылающей ярости, поднимались выше в поисках верных путей и выходов, и снова падали вниз, к безразличию.
Голоса сливались. Им нельзя было верить.
Сергей: «Вот теперь-то ты по-настоящему влип, братишка! Я бы посмеялся над тобой, да проявлю скромность. Зачем издеваться?..»