Айдын стал наблюдать. Он редко присматривался к людям, окружавшим его. Все полезное, что он мог взять, он брал от наставников. Остальные были ему неинтересны. Люди казались ему примитивными, однобокими, ведомыми.
Но теперь многое менялось. Назвав себя другом, и тем самым приблизившись к человеческой простоте, он смог, наконец, почувствовать то многообразие мира, которое всегда двигалось где-то в параллелях, и от того выглядело чужим, а временами даже ненастоящим.
Приоткрылся занавес, и забрезжил свет…
В Кирилле сошлись две разности – невесомость простодушия и сложное видение мира. С удивлением, Айдын обнаружил для себя, что ему это импонирует. Общаясь с Кириллом, он испытывал истинное удовольствие. Их разговоры могли опуститься до самых низких пошлостей. Но, благодаря Кирилловой добросердечности и его стремлению рационализировать даже самые глупые проявление человека в мире, их пустозвонные беседы сохраняли здравомыслие, и никогда не укатывались в холодную прорубь цинизма. С сожалением, Айдын вынужден был отметить для себя, что он неожиданно оказался в том круге, где уважительные отношения свободно перетекают в дружбу, а вынужденная ложь непреодолимо стремиться к искренности чувств. В его планы это не входило…
Он смотрел на Кирилла, и видел его будущим семьянином. Он видел, как он будет возвращаться домой после работы, вкусно ужинать, и валяться на диване до того момента, пока не наступит время сна. Айдын представлял себе, как Кирилл станет приближаться к обрюзглости, и как молодость будет уходить из него, и как он будет стареть в кругу своих родных и близких. Это был примитивный портрет стандарта, безжизненный и лишенный биографических подробностей. И потому такой непривлекательный для всякого индивидуалиста, каким был Айдын.
Потом Айдын приглядывался к Дине, к потенциальной супруге Кирилла, и также легко обнаруживал в ней будущую жену, способную к истовому воспитанию своих детей, бездумному пропиливанию своего мужа, к периодическим жалобам, которые способна воспринять только еще одна женщина, и всему прочему, что не сильно украшает слабую половину человечества. Но то была одна Дина; в паре с ней шла другая, которую Айдын разглядел сразу и окрестил «стойким оловянным солдатиком».
–У нее железная хватка, – говорил он Кириллу; и добавлял, опираясь на свой опыт: – Из нее может выйти сильный воин. Конечно, пришлось бы заняться перевоспитанием. Выбить из головы бабскую дурь. Но она бы это выдержала.
В ответ Кирилл посмотрел на него круглыми глазами. Ему было приятно, что его девушку хвалят в таких необычных формах. Но ему не хотелось, чтобы Дина из нормального человека превратилась в феминистку, или еще что-то в этом роде. Кириллу была важна женская простота.
–Ты сказал это, как какой-нибудь генераллисимус! – сказал он другу.
–Я всегда вижу в людях потенциал.
Кирилл не мог тогда знать, что Айдын действительно был предводителем, и вел за собой людей к событию, которое могло изменить мир до неузнаваемости… В основном, Кирилл видел перед собой человека, которому нравился он, которому нравилась его девушка (это было немаловажно), и с который всегда было чертовски комфортно.
Действительно, Айдын не жаловался, сохранял прямолинейность, в любой ситуации не терял лица и оставался самим собой.
Быть настоящим, насколько это вообще представляется возможным, для Кирилла было важным. Когда он почувствовал в Айдыне неподдельность, от которой в лучшие моменты жизни вырастали крылья, и от которой частенько открещивалась добрая половина человечества в пользу персональной иллюзии, то сразу понял, что даже заядлый мизантроп в лице нетипичного однокурсника может таить в себе сильный интеллект и немалую долю человечности.
Иными словами, непритворность стала точкой соприкосновения этих двух молодых людей.
Способность Дины смотреть за фронтальную зону любой личности не давала ей покоя в отношении искренности Айдына. Она улавливала в нем волны подхалимства, и постоянно ставила под сомнение его дружеские намерения, о чем непременно старалась ввинтить в вечерних беседах, которые случались между ней и ее молодым человеком. Но сколько бы Дина не говорила об этом, – настойчиво, или просто так, чтобы не уходило из-под внимания, – от Кирилла шла однообразная реакция.
–Мне плевать! – говорил он. – Я рад, что все мы ладим друг с другом! Это здорово!