Аня
Сидим в кабинете Саши, нашего психолога. Она замутила одну авантюрку. Кстати, интересненькую. Я удивляюсь, почему именно в таком составе она нас собрала.
Александра Константиновна сидела за компьютером, потягивая кофе из чашки. Напротив меня — Илья залип в телефоне. Я осторожно рассматриваю его. Какой он все-таки красавчик. Особенно я балдею, когда Илья вдруг улыбается. У него появляются на щеках ямочки и глаза такие лучистые. Не так, как бывает, когда движенье кожи без движения души. Классный пацан.
Ну, почему из всех пацанов шараги меня угораздило влюбиться именно в Никиту? Никита сидит рядом, закинув нога на ногу и обхватив ногу руками. Интересно, как мы смотримся с ним? Когда мы вот так сидим, я реально чувствую какую-то близость.
В ходе разговора Александра Константиновна говорит, что негоже плыть по течению, необходимо влиять на ход своей жизни.
Я хватаюсь за эту мысль, то есть, чтобы моя жизнь изменилась, я должна сама повлиять на это. Конечно, есть и другие мнения.
И да, я сама, как только мы выходим из шараги, приглашаю Никиту в кино.
— Вдвоем? — Он слегка удивлён.
— Нууу, давай ...
— Лан, замётано,— прерывает он меня. — Правда, я до воскресенья под завязку.
— Хорошо, — киваю я, — в воскресенье.
Никита
— Давай, договорюсь с Ксюхой. Она с ним позанимается. У неё дочка тоже проблемная. Представь, Ксюху в этом году пригласили в языковую гимназию. Она, естественно, перевела дочку к себе, а у той никак с ребятами не ладится. Конфликт за конфликтом, — говорит Жанна отцу.
Мы ужинаем втроём, а я, естественно, изображаю сына.
— У кого же заладится, там одни мажоры, — бурчит отец.
Да, у меня, как говорит Жанна, на ровном месте проблема. Отцу позвонила англичанка и как завелась: и я хам, и лентяй, и она меня не аттестует, и бла, бла, бла.
Мне бы пофиг, но не хотелось отца расстраивать. И я согласился на предложение Жанны, хоть и не простил ей её «тоже».
И вот с понедельника хожу три раза в неделю, вечером, к Ксении Викторовне заниматься.
Ксюха, как называет её Жанна, нормальная тётка. А её дочка — нормальная девчонка.
Я, правда, первый день её только слышал. Она врубила танцевальный микс и подпевала им.
— Рита, одень наушники, — попросила её через дверь Ксения Викторовна.
Музыка прекратилась, а негромкий девчоночий голос продолжал петь что-то на английском.
Он бы не мешал, но я непроизвольно прислушивался, и Ксюха постучала ещё раз в дверь дочери и попросила её заткнуться.
— А не выпить ли нам за знакомство чаю? — сказала мне во второй день наших занятий Ксения Викторовна и прокричала дочери:
— Маргарита, ставь чай.
— Слушаюсь, шеф.
Когда мы пришли с Ксенией Викторовной в кухню, стол был накрыт к чаю не только конфетами и вареньем, но и горячими пирожками, разогретыми в микроволновке.
— Рита стряпала. — Кивнула на выпечку Ксения Викторовна. Неформат!
Рита была худенькой девчонкой в широких штанах и в каком-то балахоне, видно, девушка поклонница растянутых силуэтов и безразмерных форм. У нее была короткая стрижка с челкой до бровей. И ещё — её биологический предок явно не был голубоглазым коротышкой.
Ритин взгляд задержался на мне лишь раз, оценивая.
Чаепитие после занятий стало маленькой традицией. И теперь, идя к ним, я покупал что-нибудь к чаю.
За столом мы больше молчали, но молчание не было навязчивым. Никто не напрягался и не говорил дежурно, только бы убрать неловкость. Когда Рита улыбалась, у неё тут же появлялись ямочки на щеках. Я про ямочки у девчонок в художественной литературе читал, а вот в реале видел впервые.
Мне постоянно не давал покоя вопрос: что за проблемы у Риты в новой школе? Но они об этом не говорили.
А вчера, когда я спускался по лестнице, а жили они на втором этаже, дорогу мне преградил крепкий пацан. Такой голубоглазый и губастый. Если бы я был его родителем, то назвал бы пацана Васей.
— Куда спешим? — спросил Вася.
— Домой?
— А у нас что делал?
Вася почему-то не вызывал у меня негативных эмоций.
— Дела были.
— Ты из её новой школы?
— Нет. Я к Ксении Викторовне хожу.
— Ааа, — протянул Вася. — Понятно.
— Ну, смотри у меня, только попробуй её обидь, — наконец перешёл пацан к сути.