Я молчу и смотрю в окно.
Марк обиделся и ушёл. Не стал меня даже уговаривать.
Мой бог, как мне не сойти с ума. Я его так люблю. Люблю? Ты сказала: люблю? Ты чокнулась?
— Зря ты не пошла со мной. Я был шикарен, — говорит Марк мне на следующее утро по телефону.
— Ну да, и это самое главное, красавчик.
— У тебя что, сегодня эти дни? — сказал он низким голосом.
Да, я не права, но он просто напрашивался сам. Я отключила телефон.
Вечером, глядя ему в глаза, сказала, что мы не пара. Еле сдержалась, чтобы не разреветься, но сказала.
— Спокойной ночи, — сказал Марк и ушёл.
***
Если я не отвлекусь от своих мыслей, то тихо съеду с ума.
Срочно требовалась шопинг-терапия, и я в воскресенье, выспавшись, отправилась в торговый центр покупать подарки к Новому году. Я тупо бродила по бутикам. Затем пошла выпить кофе.
В кофейне пахло кофе и выпечкой. Здесь хороший бариста, поэтому мне последнее время нравилось это место. Не мне одной — в передней части кофейни все столы были заняты.
Я прошла немного вглубь и буквально наткнулась на интересную компанию. Наш спонсор, как всегда, одет импозантно и всё с тем же унылым лицом, рядом та самая девица, которая когда-то ошарашила своим появлением дежурных шараги , и …
— Александра Константиновна?! — удивился Марк. — Э… как дела?
При виде меня спонсор тут же оживился.
— Присоединяйтесь к нам! — Он искренне и дружелюбно улыбался.
Я позиционировала себя человеком воспитанным, поэтому присоединилась.
— Знакомьтесь, это моя дочь Эльвира.
Хмм, дочь Эльвира.
— А этого лоботряса, моего сына, вы знаете.
Марк похож на маму, видимо.
— Какая у тебя красивая сестра, Марк, — говорю я через время, с трудом скрывая удивление.
Эльвира хмыкает довольная. Эльвира, как настоящая современная девушка, любила же, конечно, себя.
— Эльвира — дочь папиной жены, — отвечает Марк, улыбаясь уголком рта.
Мы общались со спонсором. Иногда он шутил. Шутки его вполне нескучные. Богатенькая принцесска время от времени тоже кривила губки в улыбке. Из колонок играла приятная музыка.
Только Марк молчал. Он потрясно смотрелся в бежевых карго-скинни, зауженных книзу, и тёмно-бардовом свитере. Молодой и уверенный, чужой. Это и есть объективная реальность.
А ведь мы ничего друг о друге не знаем, — подумала я. Я ничего не знаю о нём, о его прошлом. Впрочем, какое прошлое может быть у этого третьекурсника колледжа. А вот, колледж. Как такая мамина сына мог оказаться в колледже, а ни в универе. Как занесло в шарагу этого мажора?
Да, не самый лучший эпизод моей биографии.
Когда вечером мне позвонил Марк, я предложила:
— Как ты, чтобы провести Новый год в разных компаниях?
— Меня зовут Марк, а не Олег.
Аа, так ты, мой юный друг, в курсе, кто такой Олег? Олег — это мой бывший плохой парень.
Так, вздыхаем глубоко и...
— Давай, правила буду устанавливать я, как бы по-старшинству.
— Старческий маразм уже крышу двинул?
Это был контрольный выстрел.
«Убитая», я отсоединилась и заплакала. Марк тут же принялся звонить, затем прислал эсэмэску: «Извини. Ты — самая!»
Да, я самая-самая.
Марк звонил несколько раз. Мы поссорились. И это навсегда.
Всю ночь шёл снег. К утру дивный белый поглотил все краски.
На высоком заборе, силящимся скрыть здание из поблекшего красного кирпича, появился новый текст. Надписями на заборе местные подростки пытались заявить о своём существовании этому миру. Несколько лет надпись «Валюха, я тебя люблю» нравилась мне запятой после обращения. Грамотный влюблённый.
«А я всё равно тебя люблю!» — алело утром на сером заборе.
***
Жизнь продолжается…
— Как ты можешь пить столько кофе? — Это мама раздражается с утра.
Я понимаю, нелегко иметь дочь-неудачницу.
— Я встретила сегодня Марину у косметолога, — сказала мама вчера и больше ничего не сказала, но было понятно, что она теперь в курсе моих сердечных дел. Мама переживала, но молчала — полагалась на свою дочь и её благоразумие, а я ничего не могла ей рассказать.
Если я не могу рассказать о Марке, значит, я понимаю, что наши отношения это неправильно? Если бы это было нормально, я бы не отводила глаза и не избегала разговора о нём с мамой.
И вот сейчас мама вышла проводить меня и закрыть дверь на цепочку. Она стоит на расстоянии вытянутой руки, но я не смею её даже обнять. Между нами пропасть недосказанности.