И я работала.
— А чё у тя такие джинсы? — брезгливо скривив смазливую рожицу, пропищала мне в первый день Кристинка — блондинистая дочка трухлявенького декана местного универа и красивой холёной дамы.
А день ещё только начинался.
Но возле нас появилась Жанка.
— Отвали, — сказала тогда, помнится, Жанка — чёрноволосая, высокая и грациозная дочь главного врача городской поликлиники.
— Жаннель, — сказала она мне и протянула руку, как пацан.
Если бы я попросила родителей, они бы купили мне любые джинсы и куртку тоже, но в таких джинсах, как у меня, ходили в нашей школе, а я не собиралась ничего менять в своей жизни. Хотя большая часть её с того дня стала проходить среди вот таких Кристин, под жёсткой опёкой нашей Инессы.
А «подворотня» ходила на борьбу и дзюдо. Когда я за Валерой телепалась по всем его соревнованиям, я видела их лица. Лица не по-детски одержимые. Это был их шанс вырваться и возможность заявить о себе враждебному миру, это было так им по настроению. Собранные, вёрткие, злые. Спортивные площадки для них как поле боя. И они «работали и работали» на победу.
А однажды в фойе спортивного комплекса один из таких, ниже меня на целую голову, преградил дорогу.
— Привет! — сказал коротышка и попытался дотронуться до моей груди.
— Привет! — сказала я, увернувшись, и тут же принялась искать глазами Валеру. Интуиция, доставшаяся нам от предков, загонявших мамонта в далёкие времена, подсказывала — это опасность. Беги!
— Слышь, ты мне нравишься. — Придвинулся ко мне вплотную коротышка.
— Ну и флаг тебе в руки, — сказала я, отодвигаясь.
И тут в пустеющем фойе появился Валера. Он явно искал, но не видел, меня.
— Валера-а-а, — закричала я так громко, что самой стало неловко.
Валерка быстро направился к нам, но коротышка не сдвинулся с места, он только развернулся. Зато я, как потерпевшая, кинулась Валерке навстречу.
— Иди в зал. Я сейчас приду, — сказал мне мой парень, и я пошла, как самая счастливая дура на этом свете.
А через два дня был самый страшный вечер в моей жизни.
Они отделились от стены, как будто вышли из неё. Блёклый свет фонаря размазывал их тени по серой стене.
Глаза достаточно быстро привыкли к темноте, и я рассмотрела их.
Их было трое: коротышка, парень в надвинутой на глаза кепке и ещё этот, неприметный.
— Э-э, тормози! — сказал коротышка Валере и усмехнулся. — Отвечать за должок будешь или как?
— Что вам от меня надо? — сказал Валера, но дрогнувший голос выдал его, он понимал, что от него хотят.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Что вы хотите? — промямлил мой парень.
— А по ситуации, — сказал коротышка.
— Я вижу, ты умный пацан, — усмехнулся и сплюнул Валере под ноги неприметный, — ползи отсюда.
Я встречала потом в городе и парня в кепке, и коротышку, который в прошлом году посигналил мне на переходе, а вот неприметного — никогда, но я чувствую, что он находится в моём городе.
— Беги домой, — прошипел коротышка и подтолкнул меня плечом, когда я осталась одна перед ними. Меня колотила дрожь.
— Э-э, не ты здесь говоришь, что делать, — сказал неприметный, и голос его сделался острым, как осколок стекла.
— Ты чё, братан, мы так не договаривались, — заныл, как будто просил: «подайте копеечку», парень в кепке.
— Домой беги, дура! — проорал мне тогда коротышка и, развернувшись, стал между мной и неприметным.
И я побежала. Домой.
— Всё когда-нибудь заканчивается. Думай не о том, что было, а думай о том, как построить свою жизнь дальше, чтобы ничего подобного в ней не было, — сказала психолог, к которой привёл меня папа, и прям при мне закурила.
— А люди о тебе забудут, как только появится новая жертва, — сказала она в сторону, кажется не мне, но я услышала.
Я, наверное, выжила, потому что она мне это сказала. Я представляла, как уеду из этого города и не буду больше бояться встретить Валеру.
Я не увижу больше презрительно–любопытных глаз моих одноклассников, не услышу у себя за спиной: «Смотри, смотри! Вон она!» от людей, которым раньше и дела не было до меня, а потом они устроили на меня настоящую охоту. И, как зайца, ради развлечения, всей толпой загоняли в угол.
Меня вышвырнули из студии, но об этом я уже не рассказала Даше. Об этом я вспоминала дома, закрывшись в комнате, под музыку. Меня никто не беспокоил. Бедные мои родители знали, что если из комнаты звучит орган, лучше сделать вид, что у них в эти минуты нет дочери.
«Доченька, зачем ты это сделала?», — шептал мой папа тогда и по щекам его текли слёзы…