— Нет, я сама возвращаюсь в Швейцарию. Мне больше нечего здесь делать.
— Да, — говорит мне он. — Тебе пора.
— Если они сейчас не посетят Корею, то этого не случится никогда. Как же мне быть? Я не могу оставить дедушку с бабушкой одних.
От смятения я тараторю. Матьё отвечает:
— Они живут в Японии уже больше пятидесяти лет. Когда ты родилась, они уже жили там двадцать с лишним лет.
Я прижимаю телефон к груди. Морось переходит в дождь, который быстро стучит по бетону. Крановщики вылезают из кабин и бегут под навес. Я снова подношу мобильник к уху. Говорю Матьё, что если поеду в Корею, то не знаю, на сколько там останусь. Возможно, ему придется меня подождать. Он обещает ждать.
Когда я возвращаюсь в зал, там пусто. Пассажиры уже сели на борт, остались только мои бабушка и дедушка; бабушка жестами объясняет, что я вернусь, — я понимаю это по взгляду сотрудницы, когда она меня видит. Она мне улыбается, спрашивает билеты: мы опаздываем, надо идти. Я чувствую, как бабушка толкает меня в спину:
— Ok, ok, go, go!
Я направляюсь к трапу. Скользко. Кладу руку на перила. Слышу голос по трансляции: «Добро пожаловать на борт!»; правила безопасности сперва зачитывают по-японски, а затем повторяют по-корейски. Из-за конденсата я плохо вижу, что там за стеклами корабля. Пассажиры делают рисунки на иллюминаторах.
На полпути я оборачиваюсь. Бабушка и дедушка так и не сдвинулись с места. Сотрудница порта закрывает проход. Я каменею. Дедушка обнял бабушку за плечо. Они машут руками, прощаясь со мной. Я бросаюсь к ним, но по губам читаю: «Go, go!»
Тогда я, в свою очередь, тоже машу рукой. От невозможности крикнуть поднимаю ее очень высоко, делаю им знак и поднимаюсь на корабль. Громкоговорители умолкают.
Слышно только гулкое эхо. Два языка смешиваются.