— Ваше величество, — отвечал офицер, — я это сделал по приказанию маркиза Лувуа, который проходил здесь с час тому назад.
— Но разве вы не сказали Лувуа, что это я переставил вас на другое место?
— Сказал, ваше величество.
— Да, Лувуа дерзок, — сказал король, обращаясь к своей свите. — Не узнаете ли вы его в этом поступке, господа?
И он снова поставил офицера и его караул на то место, на котором приказал стоять еще утром.
После осады Монса король стал все более и более удаляться от своего министра и видимым образом оказывать ему свое неблагорасположение.
А 16 июля 1691 года министр, который прежде никогда не жаловался на свое здоровье, внезапно скончался.
Это произвело много толков в обществе, тем более что вскрытие тела показало, что министр был отравлен. Лувуа любил пить воду, и в его кабинете на камине постоянно стоял графин с водой, который часто приходилось пополнять. За несколько минут до того как Лувуа выпил воды последний раз, из его кабинета вышел полотер. Полотер был арестован, но он не просидел в тюрьме и четырех полных дней.
Король издал повеление выпустить его из тюрьмы и прекратить по этому делу всякое расследование.
Перро, конечно, не удивился всем этим событиям: придворные интриги ему были хорошо знакомы.
…В том же 1691 году Шарль Перро пишет оду «Причины, по которым сражение подвластно королю» и «Оду Французской академии». Последняя была опубликована в «Галантном Меркурии» — ежемесячном журнале, который с 1672 года совместно издавали Тома Корнель и литератор Жан Донно де Визе.
Кроме того, он пишет комедию «Забывчивый».
В 1691 году по протекции Шарля Перро его друг Бернар Фонтенель избран академиком. В своей речи по поводу этого избрания Перро высоко оценил творчество Фонтенеля, особенно подчеркнув его созвучие современности: он не мог не бросить камень в своих противников.
В том же году умер принц Конде — последний принц, который воевал против своего короля. Конде жил вдали от двора семь или восемь лет. Сам ли он пожелал удалиться от Людовика XIV, величие которого его ослепляло, или, напротив, король пожелал удалить его от себя — история умалчивает. В последние дни своей жизни принц восстановил добрые отношения с королем. Умирая, он просил его о возвращении своего брата, принца Конти, который впал в совершенную немилость короля, и когда король получил письмо и в то же время узнал, что того, кто его написал, не было уже на свете, он печально сказал: «В Конде я потерял моего лучшего полководца!»
Король исполнил последнее желание принца: возвратил его брата ко двору. Боссюэ было поручено написать надгробную речь: величайшему оратору того времени приличествовало воздать похвалу величайшему полководцу.
1692 год
Выходит 3-й том книги Шарля Перро «Параллели между древними и новыми». Академик не унимается, продолжая отстаивать свои взгляды.
Здесь следует заметить, что «Спор о древних и новых» менее всего носил академический характер. Он выходил далеко за пределы Академии: речь шла о путях развития современной литературы. Сторонники «древних» вовсе не отрицали того, что литература находится в движении и изменении, но были убеждены в том, что Античность есть некое идеальное первоначало и всякое движение вперед мыслимо лишь как постоянный возврат к нему, как его постоянное обновление. Вот почему Лафонтен говорил, что тот,
«Новые» во главе с Перро, напротив, будущее литературы видели в разрыве с античной традицией. Поэтому они проявляли такой острый интерес к новым жанрам — бурлеску, роману, опере, и даже произведения писателей-классицистов ценили за их отличие от античных образцов, отмечая их новизну и оригинальность. Мольер, как считал Шарль Перро, создал комедию, Античности неизвестную, а басни Лафонтена представляют новый поэтический жанр, который не имеет образца у «древних». И даже народные сказки, к которым Шарль обратился сначала по просьбе детей, привлекли его внимание тем, что в Античности их не знали.
В диалоге четвертом, который составлял содержание 3-го тома «Параллелей между древними и новыми», аббат (который выражал точку зрения самого Перро) снова спорил с председателем (напомним, что в его уста Перро вложил точку зрения «древних») — теперь относительно поэзии — и опровергал его мнение о том, что «творения Гомера, Вергилия, Пиндара, Горация, Анакреона, Катулла являют собой столь совершенные образцы, что никто до сих пор не смог и никогда не сможет создать что-либо подобное».