Между тем Николя Буало обрушивается на сказки Шарля Перро. Несмотря на то, что опубликована лишь «Гризельда», а «Ослиная Шкура» ходит по рукам, Буало удостаивает эпиграммами обе сказки. «Гризельду» он высмеивает за ее неправдоподобность (известно, как он ненавидит женщин!), а «Ослиную Шкуру» — за ее «образцовую скучность». Кроме того, он хорошо усвоил теорию племянницы Шарля Перро Леритье де Виллодон о научном происхождении сказок и вслед за ней утверждает, что народные сказки есть не что иное, как пересказанные трубадурами главы из рыцарских романов XI и XII веков, забывая о том, что сами трубадуры были выходцами из простого народа, и даже в этом смысле сказки — это творения народа.
Но Шарль Перро не принимает этой гипотезы. Чтобы убедить любимую племянницу и ответить на аргументы «древних», он вынужден поближе заняться этим вопросом. И оказывается, что гипотеза трубадуров не решает всех трудностей вопроса о происхождении сказок. В частности, она не объясняет, почему некоторые рассказы, которые были якобы написаны в XI–XII веках, обнаруживаются почти такими же в произведениях, появившихся десятью веками раньше. Перро неоднократно возвращается к этой проблеме в книге «Параллели между древними и новыми» и выдвигает идею о том, что даже гомеровские поэмы вполне могли бы быть «ученым переложением сказок старины». В конце концов он узнал о происхождении сказок достаточно, чтобы без колебаний указать их подлинный источник. «Это бесчисленное количество отцов, матерей, бабушек, гувернанток, которые пересказывали древние сказки, может быть, в течение тысяч лет, обогащая их и добавляя к ним новые обстоятельства».
1694 год
Право, стоит поставить рядом два портрета Шарля Перро — уже известный нам портрет 1665 года и портрет, написанный художником Тортебатом в 1694 году (гравюру с него сделал Эделин).
Какая огромная разница! Разительная перемена произошла с ним.
И дело не только в возрасте! С портрета 1665 года смотрит на нас человек очень спокойный, уверенный в себе, сильный, волевой, решительный.
Теперь же перед нами вельможа, знающий себе цену, испытавший большую власть. Не столько степенность, сколько жеманность чувствуется в этом человеке. И величие! Его знает вся Франция! Он председатель Академии!
Легкая улыбка тронула его губы: он в целом доволен прожитой жизнью. Правая его рука лежит на поставленном стоймя томике — не его ли произведения?
Под глазами, которые смотрят на нас с теплотой, — мешки. Что это: болезнь сердца? Почек?
Волосы уже не свои, большой пышный парик обрамляет его голову.
Богатый камзол. Кружевной воротник и кружевные манжеты.
Вот таким вступил в 1694 год Шарль Перро.
Это был необычный год в жизни нашего героя. Случилось сразу несколько важнейших событий. Можно даже сказать, что это был решающий год в его биографии.
Во-первых, в этом году наконец-то, после стольких лет работы, был составлен «Всеобщий словарь французского языка». Огромная гора исписанной бумаги возвышалась на рабочем столе Шарля в Академии наук, и две такие же — дома: второй и третий экземпляры, ибо потерять труд сорока лет было бы непростительно!
Перро было официально поручено составить «Письмо к королю» в связи с завершением работы над «Словарем». Одновременно он консультировал канцлера Академии аббата Ранье, который готовил предисловие к «Словарю».
Над «Письмом к королю» Шарль работал около двух недель. Он прекрасно понимал, какая ответственность свалилась на него. Возможно, это был последний шанс завоевать сердце возлюбленного монарха. Поэтому Шарль оттачивал каждую фразу, продумывал каждое слово, каждый знак препинания.
Сорок экземпляров «Письма» — первый, пробный тираж — были отпечатаны в типографии и розданы академикам для обсуждения. Только после этого Шарль стал готовить заседание Академии, посвященное составлению «Словаря».
Шарль Перро председательствовал на этом достопамятном заседании. И хотя все знали о причине, по которой сегодня собрались академики, все же, когда он объявил, что «Всеобщий словарь французского языка» закончен, — раздались шумные аплодисменты.