Перро вводит в сказку легкий юмор. Очаровательная фея действует по определенным правилам, которые так просты, ясны и очевидны, что Золушка их легко угадывает и подыгрывает крестной матери:
«Так как она задумалась, из чего бы сделать кучера, Золушка сказала: „Пойду посмотрю, нет ли в ловушке крысы?“ — Ты права, пойди посмотри, — сказала крестная мать».
Современные французские фольклористы Бальзак и Летрэ пришли к выводу, что хрустальная туфелька Золушки, которая слетает с ее ножки еще в первом издании «Сказок», является результатом случайной ошибки автора или опечатки. Хрустальная туфелька, упав с ножки на каменную лестницу, неминуемо бы разбилась. Следовательно, считают названные авторы, Золушка носила не хрустальные туфельки, а туфельки, окаймленные беличьим мехом. «Во Франции, как и в других королевствах, — писал Бальзак, — королевские указы предписывали ношение мехов только благородному сословию. В особенности это касалось некоторых редких мехов, например беличьего. При этом различали мех крупный и мелкий. Названия этих мехов давно уже вышли из употребления, и в бесконечном числе изданий сказок Перро знаменитая туфелька Золушки — несомненно, из мелкого беличьего меха — представлена хрустальной».
Но с этим мнением можно поспорить.
Марк Сориано пишет: «В волшебном мире вполне могут существовать хрустальные туфельки. В оригинальном издании была именно хрустальная туфелька, и с трудом можно допустить, что ошибка повторилась три раза в тексте и один раз в названии… В самом деле, эта хрустальная туфелька, идея которой, видимо, принадлежит именно Шарлю Перро, — очень тонкое, изящное изобретение. Она позволяет во всей сказке ощущать атмосферу легкой иронии».
Марк Сориано очень тонко сумел найти те места в сказке, где ощущается присутствие обоих авторов — и сына, и отца.
«Тон сказки „Золушка“ особенный, — пишет он. — Большей частью он единый, плотный, быстрый, прямой. Можно представить себе, что это рассказ одаренного ребенка, который идет прямо за фактами и находит самые характерные черты, которые берут его за душу. Например: „Она спала на чердаке, на старом соломенном тюфяке, в то время как сестры спали в красивых комнатах“.
Иногда же тон изменяется: можно сказать, что это другой голос, голос взрослого человека, у которого большой опыт и который не пренебрегает, например, тем, чтобы пустить особую стрелу против женщин: „Все дамы очень внимательно рассматривали прическу и платье Золушки, чтобы назавтра сделать себе такие же“. Это голос уже того, кто написал эти нравоучительные истории».
Почти весь 1695 год Шарль Перро работал над сказками сына. Поздней зимой он снова пригласил Пьера в свой кабинет. Шарль снял со стола увесистый том, упакованный в тяжелый сафьяновый переплет красного цвета. Пьер перевернул тяжелую обложку и прочитал на титульном листе выведенный золотой краской заголовок:
«Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями».
Заголовок был написан рукой Шарля и обведен красивыми цветными виньетками. Внутри тома были нарисованы такие же красивые виньетки, собственноручно раскрашенные им. К каждой сказке он нарисовал фронтиспис и соответствующий подзаголовок золотой краской.
Сегодня мы знаем, что заголовок тома, придуманный Шарлем, — в самом деле находка. Тем более что сборник сам по себе не содержит истории королевы с гусиной лапкой — «матушки Гусыни» из французских сказок. Речь идет, стало быть, о заглавии с двойным содержанием, как бывают ящики стола с секретом. «Гусыня» — это простонародный жаргон, который, по мнению Буало, калечит маленьких мальчиков в первые детские годы. Применив простонародный заголовок, Перро наносил новый удар Буало и Расину. Без сомнения, в книжке сына он заметил не только гусыню, но и другие простонародные словечки. Но разве рассказчик не имеет права применять простонародные выражения?
Пьер бережно перевернул титульный лист и снова увидел золотую краску: виньетка из роз, нарисованная рукой отца, окружала первую заглавную букву страницы, а дальше витиеватым ровным почерком шло посвящение юной принцессе Орлеанской — любимой племяннице Людовика XIV:
«Ваше королевское высочество!
Никто не сочтет странным, что ребенку приятно было сочинять сказки, составившие это собрание, но удивление вызовет то, что он возымел дерзость преподнести их вам. Однако, ваше королевское высочество, какова бы ни была несоразмерность между простотой этих рассказов и просвещенностью вашего ума, если со вниманием рассмотреть эти сказки, то станет видно, что я не столь достоин порицания, как это может показаться поначалу. Все они полны смысла весьма разумного и раскрывающегося в степени большей или меньшей, смотря по тому, насколько в него вникают читающие. К тому же, поскольку ничто так не отличает истинную широту ума, как его способность подыматься до предметов наиболее великих и в то же время снисходить до самых малых, никого не поразит, что та же принцесса, которой и по характеру своему, и по воспитанию столь близко и привычно все самое возвышенное, соблаговолит развлечься подобными безделками. Правда, что сказки эти дают понятие о том, что творится в семьях наискромнейших, где похвальное нетерпение, с которым родители спешат просветить своих детей, заставляет их придумывать истории вовсе не разумные, дабы приноровиться к этим самым детям, у коих разума еще нет; но кому же лучше подобает знать, как живут народы, как не тем особам, которым небо предназначило ими руководить! Стремление узнать это приводило доблестных мужей, притом и мужей, принадлежавших к вашему роду, в бедные хижины и лачуги, дабы вблизи и собственными глазами увидеть то примечательное, что делается там, ибо такое знание казалось им необходимым для полноты их просвещения. Итак, всемилостивейшая государыня,