Казалось бы, дело удалось замять? Как бы не так. По совету одного из своих родственников (фамилия одного из прокуроров, участвующих в деле, — Фурье) вдова передумывает и отказывается принять вышеупомянутые 2 тысячи ливров.
26 сентября имущество Шарля Перро описано господами Лестром, Армевилем и Нурисоном по приказу лейтенанта от 9 сентября.
3 октября Перро подает устное ходатайство, требуя возвращения своего имущества, а 18 ноября относит 2 тысячи ливров нотариусу Фишеру. Но Мари Фурье, вдова Колля, по-прежнему отказывается их принять и продолжает преследование академика.
…Весь 1697 год, а затем и три последующих проходят в бесконечных тяжбах. И вдруг уголовное дело прекращается… в связи со смертью главного обвиняемого. Избравший к тому времени военную карьеру Пьер Перро погибает безвестным в возрасте 21 года.
Марк Сориано тщательно рылся в архивах, изучал документы, связанные с убийством Гийома Колля, но главного из них — протокола участкового комиссара с места события — так и не нашел. А ведь любое следствие начинается с рапорта комиссара о жалобе истца.
«Отсутствие протокола участкового комиссара в архивном деле, несомненно, может быть объяснено случайностью, — пишет парижский профессор. — Но точно так же нельзя исключать гипотезу непосредственного вмешательства Шарля Перро. Сын и брат адвоката, сам адвокат, введенный в круг высших должностных лиц юстиции и управления, не мог ли он повлиять на исчезновение из архивов такого документа, который делает неприятным воспоминание о его сыне и который мог бы стать ключом к загадке?»
Не лишне отметить, что Шарль Перро, долгие годы живший на площади Фурси, никогда не пользовался услугами ни столяра Мартена Колля, ни его вдовы. Следовательно, стычка между Пьером и Гийомом Коллем носила сугубо личный характер.
Чем она была вызвана, мы не знаем. Но эта стычка не только оборвала карьеру Пьера Перро, но и нанесла сокрушительный удар по его отцу.
Главное же — с этого времени заканчиваются его сказки.
Между 1691 и 1693 годами Шарль написал их три — в стихах. В 1695 году написаны уже восемь сказок в прозе, еще три созданы между 1695-м и октябрем 1696 года — в то время, когда начинает печататься основной сборник.
Начиная с 1697 года сказок больше нет…
В 1697 году вышел в свет 4-й том книги «Параллели между древними и новыми в отношении искусств и наук». В нем был помещен пятый диалог — об астрономии, географии, навигации, философии, музыке и медицине.
Довольно равнодушно взял в руки этот том Шарль Перро, хотя, можно сказать, этот диалог ставил точку в старом споре. Ибо приведенные Шарлем Перро факты окончательно показывали несостоятельность тезиса Буало о том, что античный мир воплощал высшую гармонию природы и культуры и служил идеальным зеркалом современной цивилизации.
Рассматривая достижения современной ему науки, Шарль Перро показывал, какая пропасть отделяет эти два мира.
Вот что, например, он писал о римском писателе и ученом-энциклопедисте Марке Теренции Варроне, которого столь восхваляли «древние»:
«Скажите, пожалуйста, что собой представляли познания этого римлянина по сравнению с познаниями наших ученых? Подумайте о том, что он вряд ли проникал мыслью сквозь тьму грядущего тысячелетия, что ему не была известна и сотая часть земного шара и что нет почти ни одного искусства и ни одной науки, границы которых не были в его время в десять раз более узкими, чем теперь. Правда, Варрон знал все, что можно было знать, как о том согласно свидетельствуют древние, но разве сравнимо то, что можно было знать в его время, с тем, что известно в наши дни, когда за семнадцать с лишним веков, прошедших с тех пор, накопилось столько предметов изучения, разъяснено столько темных и прежде неведомых явлений, сделано столько новых открытий во всех частях света, а равно в науках и искусствах? Подумайте хорошенько об этом и судите сами, как велика ваша пристрастность в отношении к древним».
Страницей ниже Перро писал:
«…Я признаю великую заслугу древних, которые были изобретателями искусств. Как таковые, они достойны всяческих похвал и бесконечного уважения. Изобретатели, как сказал Платон, или мог бы сказать, потому что это в его стиле, занимают среднее место между богами и людьми и часто даже причислялись к богам за то, что изобретали чрезвычайно полезные вещи… А если бы мы захотели поближе рассмотреть эти первые (вещи)… то увидели бы, что те, кто их создал, в сущности, не были их изобретателями, а научились архитектуре у различных животных, например, у бобров, чьи постройки в тысячу раз прочнее и искуснее, чем первые жилища людей, и что ореховая скорлупа, плывущая по воде, быть может, послужила образцом для первой лодки. Точно так же обстоит дело и с ткачеством, в котором люди были учениками паука, и с охотой, всем хитростям которой научили их волки и лисы, причем прошло очень много времени, прежде чем люди стали так же умело, как они, гнать зверя. Из этого видно, что честь первого изобретения не так велика, как обычно думают…»