…А в Европе идет война. Франция ведет ее с переменным успехом, не торопясь, — не случайно эта война получит название Тридцатилетней!
Во главе французских войск стоял талантливый маршал Тюренн. В 1646 году в результате искусно проведенной операции ему удалось соединиться со шведскими войсками и создать угрозу австрийским наследственным владениям в Чехии.
Вена оказалась под угрозой захвата, император Священной Римской империи Фердинанд III вынужден был пойти на тяжелые условия мира. По Вестфальскому миру Франция получила Верхний и Нижний Эльзас, Зундгау и Хагенау с оговоркой, что Страсбург и ряд других пунктов в Эльзасе формально остаются в составе империи. Австрия официально заявила о своем согласии на переход к Франции занятых ею еще в 1552 году епископств Мец, Туль и Верден.
1648 год
Вестфальский мир был не просто выгоден Франции. Он был ей необходим. Шел 1648 год — год Фронды — начала гражданской войны во Франции.
Этот год начался очередным голодом. Как всегда во время голодовок, самым страшным месяцем оказался февраль.
Последние, сделанные еще с осени запасы подошли к концу. А тут еще грянули морозы. В деревнях поели всех собак и охотились за одичавшими кошками. Начался падеж скота, и голодные люди дрались из-за куска падали. Женщины выкапывали из-под снега замерзшую траву и съедали ее. Стариков в деревнях почти не осталось. Обессилившие, падавшие от истощения плотники без передышки наспех сколачивали гробы. Замолк веселый шум мельничных колес. Обезумевшие от горя матери баюкали застывшие трупики младенцев, все еще сжимавших в своих ручонках пучок гнилой соломы. Иной раз голодные крестьяне осаждали монастыри. Даже щедрая милостыня не спасала несчастных, ибо на деньги ничего нельзя было купить кроме савана для погребения. По дорогам, вдоль безмолвных полей, тянулись к городу вереницы живых скелетов, влекомые тщетной мечтой найти кусок хлеба; навстречу им из города двигались такие же скелеты, рассчитывавшие найти пропитание в деревне.
О страшном голоде шла речь на королевском заседании 15 января.
— Мы должны признаться вашему величеству, — говорил, обращаясь к десятилетнему королю, генеральный адвокат Омер Тален, — что одержанные в войне победы не уменьшают нищеты наших подданных. Имеются целые провинции, в которых нечего есть кроме отрубей… Все провинции обеднели и истощились, и только ради того, чтобы Париж, а точнее, горстка избранных купалась в роскоши, налогами обложили все, что только можно себе представить.
Король-мальчик не слушал его. Королева-мать тоже была далека от народных проблем, и доклад Омера Талена остался не услышанным. И тогда генеральный адвокат решился на неслыханное самовольство: он издал свою речь и приказал распространить ее по всей Франции.
Кардинал Мазарини, узнав об этом, воскликнул: «Это же приведет к возмущению умов!»
Но возмущать умы уже было не нужно. Они были давно возмущены политикой правительства, беззастенчивым грабежом народа. Мазарини понимал: если восстания крестьян возглавит Париж, он будет бессилен. Но предотвратить это было уже невозможно. Участие в Тридцатилетней войне, борьба с внутренней оппозицией и начавшийся голод исчерпали финансовые ресурсы Франции, и Мазарини вынужден был обложить налогом богатый Париж. Это вызвало возмущение в столице. Париж созрел для бунта. Недоставало только вождя.
Отец каждый день приносил из парламента тревожные известия. Из его речей Шарль понял, что парижский парламент — сугубо судебное учреждение, обладавшее правом регистрации новых законов, — все более выходит из повиновения королю. Больше того, члены его выдвинули программу реформ по ограничению королевской власти. Эта программа содержала пункты, отражавшие интересы не только парламентских «людей мантии», но и широких слоев буржуазии, а отчасти даже народных масс: введение налогов только с согласия парламента, запрещение ареста без предъявления обвинения и другие. Ссылаясь на решения парламента, крестьяне повсеместно прекращали уплату налогов, а заодно и сеньориальных повинностей!
В самом деле, возмущение политикой кардинала росло и — что самое удивительное — росло сверху. Все более ухудшались отношения между Верховным советом, выражавшим мнение двора, и парламентом. На местах магистраты тоже поддерживали парламент и по его указанию пересматривали королевские эдикты.
13 мая 1648 года члены парижского парламента приняли «акт единства», в котором все суверенные суды Парижа должны были направить делегации для участия в совместных заседаниях в палате Святого Людовика во Дворце правосудия. Предлагалось обсудить меры, необходимые для спасения государства. Фронда началась!