— Понимаешь, в Париже баррикады! — едва ступив за порог, закричал Борэн. — По некоторым улицам пройти вообще невозможно. А если нет баррикад — через улицы протянуты цепи. Движение остановлено. У людей оружие. И я даже слышал выстрелы!
Решив все же позаниматься, друзья с трудом дотерпели до перерыва — он бывал у них в полдень — и, наскоро перекусив, выбежали на улицу.
В толпе народа, через которую им пришлось пробираться, они узнали последние новости: после ареста Брусселя и Бланмениля самой популярной фигурой в городе стал коадъютор (помощник парижского архиепископа) Гонди. Он, говорили в толпе, пытался убедить королеву в серьезности положения; та сначала не вняла его словам, но после свидетельства других людей отправила его успокоить народ. А Гастон Орлеанский, подтолкнув его обеими руками, якобы сказал ему: «Ступайте, господин коадъютор, ступайте спасать государство!»
Возле Пале-Рояля друзья увидели самого коадъютора, окруженного толпой народа. Слышались голоса: «Свободу Брусселю! Верните нам Брусселя!» От Пале-Рояля до самого Трагаурского перекрестка народ нес коадъютора на плечах. Между тем на перекрестке шел бой: легкая кавалерия маршала ла Мелльере сражалась с вооруженной толпой народа. Коадъютор, надеясь, что как те, так и другие уважают его достоинство и его духовный сан, бросился между сражающимися, чтобы остановить кровопролитие. Действительно, маршал, который начинал приходить в весьма затруднительное положение, с радостью воспользовался этим предлогом, чтобы приказать своим кавалеристам прекратить стрельбу. Граждане, со своей стороны, тоже остановились. Двадцать или тридцать человек, которые, ничего не зная об этом перемирии, вышли с алебардами и ружьями из улицы де-Прувер, не видя коадъютора или притворяясь, что не видят его, бросились на кавалеристов, ранили выстрелом в руку Фонтрайля, находившегося близ маршала, прибили одного из пажей, несших сутану коадъютора, и камнем сшибли с ног самого коадъютора. В то время как коадъютор поднимался на одно колено, аптекарский ученик, один из самых активных участников бунта, навел дуло своего ружья прямо ему в голову. Прелат, не теряя присутствия духа, схватил рукой дуло ружья и воскликнул:
— Ах ты несчастный! Если бы это видел твой отец!
Молодой человек не понял смысла этих слов и решил, что он по неосторожности чуть было не убил одного из приятелей своего отца. Он более внимательно посмотрел на свою жертву и, заметив на нем священническую одежду, спросил:
— Боже мой! Не коадъютор ли вы?
— Именно это я и есть, — ответил прелат, — и ты хотел убить друга, думая, что убиваешь врага!
Мятежник, признавая свою ошибку, помог коадъютору подняться на ноги и начал громко кричать:
— Да здравствует коадъютор!
То же стали кричать и Шарль с Борэном, издалека наблюдавшие эту картину. Их голоса тонули в общем дружном крике. Тем временем маршал, пользуясь сутолокой и шумом, поспешил ко дворцу. Вслед за ним во главе огромной толпы двинулся и коадъютор. Он решил вторично пойти к королеве и получить решительный ответ на требование освободить Брусселя. Его сопровождали 40 тысяч человек, среди которых были и Шарль с Борэном. Они решили терпеливо ждать выхода коадъютора.
Лишь через пару часов из дворца вышел коадъютор. Огромная толпа народа заставила его взойти на империал поданной ему кареты и рассказать, чем закончилась встреча с королевой.
— Ее величество, — крикнул коадъютор, чтобы его могли услышать и дальние ряды, — обещала выпустить Брусселя, Бланмениля и Шартона!
Два часа назад эти слова ни в ком бы не вызвали сочувствия: обещала — это не значит выполнила. Но… приближалось время ужина. Это обстоятельство сегодня может показаться смешным, но в Париже — даже во время народных возмущений — самые горячие головы не хотели пропустить свой ужин. Народ разошелся по домам, и коадъютор тоже мог вернуться домой, где он тотчас лег в постель и приказал пустить себе кровь, чтобы избежать последствий полученного им удара камнем.
Шарль с Борэном вернулись в свои дома, где пересказывали родным события прошедшего дня.
А на следующий день, 28 августа, уже взбунтовался весь Париж! Мятеж распространился от центра города до самых отдаленных кварталов. Все взялись за оружие, даже женщины и дети. В самое короткое время было сооружено более 1200 баррикад.
Ничто не могло удержать дома братьев Перро. Старший, Жан, адвокат, с немалым трудом пробился к месту работы, Николя — к университету. Пьер, Шарль и Борэн вышли на улицу из любопытства. Вчера, за ужином, который затянулся далеко за полночь, отец снова напомнил сыновьям, что это восстание поднято парламентом и он сам активно участвовал во всех его заседаниях и выступал за то же, что и все, — за ограничение власти короля.