1659 год
Улица Святого Фомы Луврского была не слишком широка. И дома на этой улице были сродни тем, что стояли на других парижских улицах. Но в истории улица Святого Фомы осталась прежде всего потому, что на ней возвышался старый величественный дом со множеством пристроек и садов — дом маркиза де Рамбулье. Здесь собиралось многочисленное общество, которое диктовало Франции законы моды, вкуса, приличий и причиняло немало забот правительству своим громадным влиянием на парижан.
Шарль не часто, но бывал в этом доме. Когда его карета подъезжала к госпиталю Трехсот святых, к которому своими пристройками и садами примыкал дом Рамбулье, его охватывало волнение перед встречей с выдающимися людьми Франции. Только близость семьи Перро к королевской администрации позволяла братьям изредка получать билет с гербом маркиза де Рамбулье.
…Вот и сегодня Шарль едет на улицу Святого Фомы Луврского. Госпиталь остался за спиной, и вскоре в зеленом массиве прекрасного сада открылся белокаменный особняк.
Шарль успел к обеду и был доволен: он знал, что самые интересные разговоры происходят в кулуарах дома, но знакомства завязываются за обедом.
Ему указали его место — между актрисой Шапонессой и каким-то бледным, незаметным человеком, которому покровительствовал маршал де Вивонне. Когда они разговорились и молодой человек назвал свое имя — Жан Расин, Шарль еще не знал, что сегодня он увидел в лицо одного из главных своих врагов в будущем.
В конце длинного, уставленного яствами и винами стола на небольшом возвышении восседала хозяйка салона, важная и гордая маркиза Екатерина де Рамбулье. Впрочем, здесь ее обыкновенно называли Артемисой или торжественно — Палладой-Минервой парижан. Равнодушная ко всем политическим или религиозным вопросам, она заботилась только о том, чтобы сохранить значение дома Рамбулье как законодателя моды и вкуса. По правую руку восседал ее муж, Шарль д’Анжеи, маркиз де Рамбулье, а по левую — маршал де Вивонне, граф Пизани, отец маркиза и покровитель будущего театрального светила Расина.
За столом находились самые известные в Париже люди: герцогиня де Лонгвиль (сестра принца Конти), графиня Нуврон — придворная дама королевы-матери, Нинон де Ланкло, герцогиня Монтозье с мужем. Оба были ревностными янсенистами и приверженцами Фронды… Глаза рябило от необычных причесок, вычурных костюмов. Слух улавливал обрывки разговоров. Герцог де Ларошфуко, который уже писал свои знаменитые мемуары, вел оживленную беседу со своими соседями слева: писательницей госпожой де Скюдери и великим критиком и литератором Сен-Евремоном. Он вполне разделял их мнение, что Корнель — единственный писатель во Франции, а дом Рамбулье — непогрешимый ареопаг. Герцогиня де Ларошфуко была занята разговором с аббатом Менажем, написавшим историю гражданского права, множество стихотворений и составившим словарь.
Шарль обратил внимание на прелестную пятнадцатилетнюю девушку с белокурыми волосами и очаровательными голубыми глазами — Франсуазу де Лавальер. Ее привозили в салон, чтобы она научилась хорошим манерам, и она настолько преуспела в этом, что вскоре стала любовницей короля.
На этот раз главной темой для разговора стала нашумевшая постановка в театре Петит-Бурбон в Лувре пьесы Мольера «Прециозные жеманницы», высмеивавшей нравы как раз подобных собраний. Возмущенные, но вместе с тем и заинтригованные гости маркизы де Рамбулье решили лично посетить представление, чтобы составить свое мнение о комедии и доказать несправедливость нападок ее автора.