— О! Как видно, воздух здесь очень полезен для вашего преосвященства! Он произвел в вас большую перемену. Вам бы надо почаще им пользоваться, ваше преосвященство!
Больше кардинал не покидал своих покоев. Входить к нему мог только король, королева и Кольбер, которого Мазарини перед смертью рекомендовал королю:
— Советуйтесь во всех случаях с господином Кольбером, когда вы будете иметь нужду в умном и преданном человеке.
9 марта Мазарини скончался. По завещанию им было оставлено родственникам несметное богатство — 50 миллионов ливров.
Мазарини умер, проклинаемый всеми. Его проклинала королева, упрекавшая его в неблагодарности и измене. Его проклинал король, который не мог простить его скупости. Его проклинал народ, обвинявший его в разорении страны.
Между тем беспристрастная история дала ему другую оценку. Благо государства Мазарини ставил превыше всего, даже выше требований короля. Для блага Франции он употреблял все возможные средства: будучи безбожником в политике, материалистом в делах государственных, он не знал ни ненависти, ни симпатии, ни антипатии. Кто мог быть полезен для его видов, был его союзником. Кто действовал против них, был его врагом. Он был скуп для людей, но никогда не скупился для дела. Если надо было отыскать врагов врагам своим или лучше — врагам Франции, то золото лилось рекой.
Он оставил королю королевство, в котором уже не было оппозиции — ни парламентской, ни церковной, ни феодальной…
После смерти Мазарини королю нужен был человек, который мог бы заменить его. И такой человек нашелся.
Первым, кого король обнаружил в своем кабинете, когда приехал в Лувр на следующий день после смерти кардинала, был молодой человек с нахмуренным лицом, впалыми глазами и отталкивающей наружностью. Это был Жан Батист Кольбер, два часа ожидавший случая поговорить с королем наедине. В последние дни своей жизни Мазарини поручил ему самые близкие своему сердцу дела.
— Что вам угодно? — холодно спросил его король.
— Ваше величество! — поклонился Кольбер. — Долгие годы я верно служил Мазарини и теперь готов так же верно и бескорыстно служить вам.
— Бескорыстно? — усмехнулся Людовик, думая, что поймал человека на слове. — По-моему, в Лувре другие нравы!
— Бескорыстно! — твердо повторил Кольбер. — И я сейчас же докажу вам это. Мне известно, что кардинал зарыл в разных местах до 15 миллионов наличных денег, и так как он их не показал в своем завещании, то я думаю, что намерение кардинала было предоставить их казне, сундуки которой, насколько я знаю, совершенно пусты.
Король с изумлением посмотрел на Кольбера:
— Уверены ли вы в том, что говорите?
— Я могу предоставить доказательства, — сказал Кольбер.
Ни в чем так сильно не нуждался Людовик в первые дни своего единоличного правления, как в деньгах. Это ставило его в независимость от Фуке, который — и это прекрасно понимал король — хотел приручить его с помощью подачек.
С этого момента началось восхождение Кольбера к вершинам власти. И одновременно — падение Фуке, который сам ускорил его крайне неосторожными действиями по созданию своей «империи».
Не сразу, но королю стало известно, что Фуке к своим морским владениям в Бретани добавил остров Ванн и несколько окрестных сеньорий. Он узнал, что на острове Бель-Иль, недавно купленном Фуке, ведутся работы по укреплению оборонительных сооружений и поденщикам в интересах секретности запрещено покидать остров.
В июне Кольбер известил короля, что Фуке купил для своего ставленника маркиза де Креси должность командующего галерным флотом. И это сильно разгневало короля.
— Да это потенциальный фрондер! — воскликнул Людовик и сказал Кольберу, что пришла пора избавиться от Фуке.
Фронду Людовик боялся и потому ненавидел. Он хорошо помнил, как фрондеры держали его с матерью под домашним арестом, как люди, называвшие себя верноподданными, обстреливали его из пушек. Отомстить всем этим людям он не мог: участники Фронды были защищены общей амнистией, гарантированной мирным договором с Испанией. Неутоленная жажда мщения должна была обратиться на Фуке.
— Ваше величество! — заметил Кольбер. — Мы не можем тронуть его, пока он имеет звание генерал-прокурора парламента.
— Так заставьте его продать свое звание! — усмехнулся молодой король.
И доверчивый, самоуверенный Фуке, не заметив ловушки, согласился за достойную цену отдать высокую должность.
Теперь препятствий к аресту Фуке не было. Однако в Париже у него имелось множество друзей, и потому Людовик назначил поездку в Нант, чтобы арестовать Фуке в этом городе и вместе с тем овладеть замком Бель-Иль.