Кавалер пообещал, что подумает над тем, как устранить это неудобство. Три дня спустя он принес проект на ассамблею, собравшуюся обсудить вопросы строительства (на ней присутствовали Кольбер, де Шамбре, брат господина Шантелю, и я). Кавалер прижимал проект к животу. Обращаясь к Кольберу, он сказал, что убежден в том, что его вдохновили ангелы, что он откровенно признает себя неспособным дойти до такой прекрасной, великой и счастливой вещи, которая пришла к нему в глубоком размышлении. Он говорил таким загробным голосом, что, казалось, только что поднялся из глубин ада.
Наконец после пространной речи, которая могла бы вывести из терпения самого спокойного человека, он показал нам свой проект. Этой глубочайшей мыслью было не что иное, как маленький кусочек бумаги, наклеенный на другой чертеж павильона Лувра, выходящего на реку. Желтым цветом он отметил внесенные изменения, хотя, должен признать, и очень значительные на первый взгляд. Кольбер, казалось, вполне одобрил эту мысль и долго его хвалил. Я стоял рядом с Кольбером и не смог удержаться от того, чтобы не сказать ему тихонько, что осуществить эту идею можно, лишь разрушив весь павильон и даже три других, симметричных ему, а об этом давно было условлено даже не думать. Кавалер, который, очевидно, был задет моей дерзостью, стал возмущаться и требовать, чтобы мои слова были произнесены вслух. Напрасно Кольбер убеждал его, что мои слова не стоят того; кавалер настаивал и дошел даже до того, что если ему не повторят то, что я сказал, то он немедленно покинет это благородное собрание. Кольберу пришлось изложить суть моего высказывания. Кавалер, не отвечая на него, гордо сказал, что ясно видит, что я не специалист в области архитектуры и не смею высказывать свои суждения о том, в чем ничего не смыслю. Кольбер ответил, что он прав и не надо придавать моим словам значения. В общем, я оказался самым несведущим человеком. Проект был одобрен, и после беседы на другую тему, все расстались. Кавалер вернулся к себе, а Кольбер поднялся в свои апартаменты, находящиеся в Лувре. Я последовал за ним и, проходя по коридору, извинился за то, что позволил себе высказаться о проекте кавалера.
— Вы думаете, — гневно и возмущенно сказал Кольбер, — что я не вижу этого так же хорошо, как и вы?
Я был очень удивлен и благодарил в этот момент Господа за то, что он так ясно показал мне, что такое двор и каковы его нравы.
После того как проекты кавалера, казалось, достаточно были изучены, был назначен день для закладки первого камня фундамента главного фасада Лувра. Король очень хотел сделать это самолично. Вот как произошла эта церемония.
Закладка первого камня
Камень, который заложил король, был тщательно обработан. В верхней выемке были положены медаль и табличка с надписью так, чтобы камень, который ляжет сверху, не соприкасался ни с медалью, ни с табличкой. У верхнего камня, в свою очередь, была нижняя выемка, которая должна была совпасть с выемкой нижнего камня. Пластинка с надписью была медная, медаль — из золота; на одной ее стороне было изображение самого короля, а на другой — проект кавалера Бернена. Она стоила 100 луидоров.
На золотой пластинке надпись гласила: „Людовик Четырнадцатый, король Французский и Наваррский, разбив всех своих врагов, принес мир Европе и, утешив народы, решил закончить королевский дворец Лувр, начатый Франсуа Первым и затем продолженный другими королями. Некоторое время строительство шло по прежнему плану; но был разработан новый проект, более значительный и прекрасный, по которому и будет осуществляться дальнейшее строительство. Здесь заложен фундамент этого великолепного здания 17 октября“.
В сопровождении свиты офицеров прибыл Кольбер. Затем в сопровождении дворцовой знати прибыл Его Величество. Заложив камень, он принял из рук сеньора Вильде (главного управляющего строительством) молоток и два или три раза ударил им по камню.
Медаль и табличка были показаны королю. Его Величество положил их в выемку, и сверху был положен второй камень. Его Величество ретировался, приказав выдать 100 пистолей рабочим, чтобы те могли выпить по рюмочке. Прозвенели фанфары в честь отбытия короля. Суперинтендант и офицеры сопровождали его до выхода».