В легком недоумении (точнее, в состоянии полного обалдения) я все же до проходной завода доехал, меня пропустили (в охране меня и мою машину по-моему вообще все уже знали, так что мне даже пропуск свой доставать не пришлось), доехал до Вовкиных цехов. И там, зайдя к старому приятелю, проявил… некоторое отсутствие вежливости:
— Здасьте, Владимир Михайлович. Вовка, где твой дом? Куда вся улица пропала? Я вам вкусненького всякого от бабки Анны привез, а куда все это теперь девать…
— Так все дома еще в январе снесли. Посчитали, что если коммуникации все прямо через Третью площадку провести, то тут получится втрое больше народу поселить, причем всем уже нормальные квартиры выстроить по твоим проектам.
— Вовка, не мои это проекты, не мои! Это все дядька Бахтияр придумал! Но тебя же не на улицу выкинули? Рассказывай, где ты теперь живешь, я хоть жене твоей продукты отвезу…
— Шарлатан, не нервничай ты по поводу продуктов. Тут поводов понервничать и без них хватает. Думаешь, Владимиру Михайловичу просто делать нечего и он будет ждать…
— Ой, извините, Владимир Михайлович, это я от обалдения некоторого. Все, забыли про пирожки, рассказывайте, что за проблема-то возникла? Кто начнет?
— Ну давайте я, — начал товарищ Мясищев. — Видите ли, Володя… извините, забыл. Видишь ли, Вовка, мы проект самолета уже подготовили и собрались было уже его в металле изготавливать. Но возникла небольшая проблема с технологиями. Так получилось, что мы лишь во вторник выяснили, что здесь, на заводе, просто нет нужного оборудования для изготовления деталей в соответствии с технологическими картами, а производство их по обходной технологии резко снижает их прочностные характеристики.
— Понятно. А теперь, Вовка, ты, а то я вообще ничего не понял. Что за проблема-то?
— Чего уж тут непонятного? В ВИАМе предложили Владимиру Михайловичу сплав новый для самолета использовать, для каркаса. На Павловском автобусном из этого сплава каркас для кресла сделали, в ВИАМе все прочностные и усталостные характеристики проверили: все просто идеально выходит. То есть у них вышло, а когда мы из этого сплава стали детали точить, то оказалось, что и прочность чуть ли не вдвое ниже получается, а по усталости я-то проверить не могу, что что-то мне подсказывает, с ней вообще караул будет. Но у нас нет на заводе пресса на две с половиной тысячи тонн, и я уже не говорю, что там потребуется больше полусотни пресс-форм.
— А артель на Мызе? Скажи сестре, она там все закажет.
— Во-первых, наш завод деньги на такой заказ точно не выделит, а во-вторых, пресса-то все равно нет!
— Ну и зачем так орать? В Иваново обещали, что в марте пятитысячник в Шахунью отгрузят, то есть наверное уже отгрузили.
— Вовка, а у нас-то город не Шахуньей называется, а Горьким! И даже если пресс и отгрузили, то когда его там поставят и запустят? Летом? А мне в план воткнули выпуск опытного изделия не позднее мая! Точнее, поставку его на стапель.
— Все равно не повод орать. Скажу Маринке сам, раз ты с сестрой общаться не желаешь, формы она у артели закажет, ведь они и для серийного самолета нужны будут? Так что это пойдет в счет оборудования авиазавода тамошнего. А для опытной машины все детали откуют автобусостроители. Кстати, сам бы мог с отцом об этом договориться.
— Он всего лишь мастер цеха, причем кузовного…
— Вовка, а я сколько раз говорил: если вам что-то нужно, вы просто говорите, что это нужно Шарлатану — и люди все вам сделают. Потому что все в курсе: если нужно Шарлатану, значит это нужно стране, товарищу Сталину лично нужно.
— Вот сколько я тебя знаю, но все равно привыкнуть не могу к тому, какое ты трепло. Ну как ты не поймешь: отец на тебя ссылаться не может! Он во-первых, тебя и не знает почти, а во-вторых, за другого человека решения принимать… а вдруг человек решит иначе?
— Вот сколько я вас с сестрой знаю, вы такими же перестраховщиками и остаетесь. Я хоть раз на твоей памяти отказывался от чужих решений, если люди на меня ссылались?