— Да заткнись уже! Это ты другому товарищу подробно расскажешь.
— А я уже всё рассказал что знал. Вообще всё, я же с физикой все же не очень. А с математикой, думаю, и без меня стопятьсот человек легко справятся. Может, отпустите меня домой?
— Домой? Пожалуй, домой тебя отпустить можно. Но нужно ли? Ты же несовершеннолетний еще, с тебя даже подписку о неразглашении не взять… А тут мы тебе и квартиру выделим, и к работе интересной привлечем, как ты на это смотришь?
— Резко отрицательно. Потому что тут, мне кажется, люди все же физикой занимаются, а я ее почти не знаю и мне она в принципе неинтересна. По физике я уже рассказал абсолютно все, что знал и что придумать смог, большего вы из меня точно ничего полезного вынуть не сможете. Да и математиков тут получше меня на порядок тыщщи бродят, так зачем я тут нужен? А на воле — я же сейчас новой автоматикой занимаюсь, для ракет — и вот там я что-то полезное наверняка сделать смогу. А бомба… она ведь без ракет вообще не нужна, не так ли?
— Так… а про ракеты поподробнее… откуда у тебя такая информация?
— Ну думать-то мне никто не запрещает, а если в промавтоматике просят рассчитать автомат с очень определенными параметрами, то понятно же, где его ставить будут. Ну так что, отпускаете?
— Посадить бы тебя… в угол, на горох коленями, но ведь все равно это пользы не принесет. Ладно, катись домой, вот только к тебе в гости товарищ один заедет, с девяносто второго завода. Игорь Иванович его зовут, его, я надеюсь, ты в дерьме мазать не станешь. Лично я его таким точно посчитать не могу, и ты тоже… воздержись.
— Мне и воздерживаться не придется, я родственников дерьмом в принципе считать не могу, а так как в Горьком у меня все родственники… он же из наших, из нижегородцев?
— Шарлатан, скройся с глаз моих пока я тебя не… в общем, езжай домой. И помалкивай. Без подписки помалкивай, а то…
— Вы меня в угол поставите. На горох. Лаврентий Павлович, я уже больше семи лет только и делаю, что помалкиваю, у вас по этой части ко мне претензии есть?
— Ты точно допрыгаешься! Зоя Николаевна, — Берия высунулся в коридор, — заберите этого юного… вот этого и отвезите его домой! — Затем он еще несколько секунд подумал и неожиданно закончил свою речь пассажем, ситуации явно не соответствующим: — А если спросят, зачем тебя куда-то возили, то честно отвечай: возили, чтобы орден очередной вручить. Но что-то кто-то перепутал и орден привезли с другим номером, поэтому твой на неделе отдельно тебе привезут. Все, исчезни! Надеюсь тебя еще долго не увидеть…
Я на самом деле успел рассказать причем скорее все же Юлию Борисовичу чем Лаврентию Павловичу вообще все, что я знал про бомбы. Потому что все, что я об этом знал, я узнал на семинаре по физике, который нам несколько недель вел аспирант с кафедры физики вместо заболевшего «штатного» преподавателя. И у этого аспиранта были, как нам позднее сказал уже наш преподаватель, несколько своеобразные взгляды на протекающие в бомбе процессы, но — поскольку он именно над этой темой и работал, готовя диссертацию — то, вероятно, не все в его словах было бредом. По крайней мере соотношение между нейтронным нагревом и нагревом от гамма-излучения я еще тогда посчитал (на первом в жизни калькуляторе, привезенном отцом из-за границы), и очень вычисленному удивился. Но в любом случае еще более активно в атомом проекте мне было поучаствовать просто нечем, а вот в ракетном…
Лаврентий Павлович, скорее всего, недоучел высоту волны, поднятой в области с подачи Маринки — а она ведь вообще всех местных захлестнула. И даже в магазинах все чаще к продавщицам обращались не на «женщина» и уж тем более не на «товарищ», а «родственница». Не «тетушка», не «дочка», если пожилой человек обращался к молодой, а именно «родственница»!
И про ракеты я Лаврентию Павловичу не наврал: еще в начале весны к мне из города приехал один такой «родственник» и попросил «немного помочь» с проектированием релейной системы управления. Системы управления именно для ракет: ведь «родственник» был в курсе, что для «бумажных самолетиков» именно я все управление придумал и не счел необходимым скрывать «новую цель». А ко мне он обратился потому, что первоначальный проект, разработанный по «традиционной методике» аналоговых схем, получился у них таких габаритов, что ракета его вряд ли бы вообще подняла. Зато после долгих посиделок со специалистами этого «родственника» (который оказался мне пятиюродным дядей и одновременно пятиюродным же внучатым племянником) и переходом к примитивной «цифровой» (то есть релейной) автоматике они не только уложились по весам и габаритам, но и прилично превзошли плановые задания. А теперь мы с группой товарищей всю это релейную схему старались перевести в более простую в исполнении, но гораздо более сложную в проектировании схему на герконах. И там вся сложность заключалась в том, что в схеме не обычные магниты использовались, а катушки, и приходилось отдельно учитывать магнитное поле этих катушек, которое в отдельных случаях, складываясь, могло произвести «лишние» переключения. Собственно, на мою долю выпала самая «простая» работа: «развести алгоритмы» по схеме таким образом, чтобы несколько рядом расположенных катушек не включались одновременно. Чистая логика, чистая матричная логика, причем — если аккуратно задачку рассмотреть — четырехмерная, а сейчас матаппарата по расчетам подобных схем просто еще не существовало. Но с невероятной скоростью он появлялся: потому что «другие родственники» с математикой не только в начальной школе дело имели…