Да, из меня именно такой ресурс и сделали. Сначала Маринка постаралась, учредив районный журнальчик со смешным названием – но тогда этот «ресурс» сильно помог не помереть с голоду огромному числу людей. Когда партийное руководство области заметило эффект от этого «ресурса», они тут же меня взяли в работу, в том числе и дав право бесплатного проезда по области кавалерам ордена Шарлатана. Орден-то по сути был просто красивым значком, да и «привилегия» его обладателю была мелкой – но пропагандистский эффект от него оказался значительным. Поэтому и орден сделали общесоюзным – а из меня просто начали делать «всесоюзную икону». Сначала лепили «пионера-героя», затем уже и героического комсомольца делать стали. Все же вел я себя совсем не так, как остальные «иконы советского образа жизни», и если того же Стаханова приходилось втихучечку из запоев выводить чтобы он на очередном съезде что-то внятно произнести мог, то я-то для руководства выглядел просто «эталонным советским комсомольцем»: трезвый образ жизни, каждая минута посвящена работе на благо Родине. Просто бери меня в любой момент, фотографируй и на обложку какого-нибудь журнала помещай.
Поэтому за то, за что по-хорошему можно было смело давать медаль «за трудовое отличие», мне вешали орден, а за работы, за которые другие могли претендовать на Красное Знамя, я получал Звезду Героя. Потому что… да, я считаю, что первую Звезду я получил по заслугам, а вот вторую мне дали только для того, чтобы всем, кому нужно, показать: вот мальчик хороший, не пьет, не курит, бабушек через дорогу переводит – и страна его трудовой подвиг просто не заметить не может. А если кто-то будет себя так же вести, то страна и это заметит…
И по этой же причине в Горьковской области подняли волну по изучению родословных: ведь каждому приятно знать, что его родственник – вот такой весь из себя герой. А так как в определенном колене все советские люди как раз родственниками и являются, то таким незатейливым образом очень много народа стало гордиться. Гордиться и стараться «родство не посрамить». А теперь за всю эту иконопись мне предстояло честно заплатить – но я, собственно, не то чтобы против был, а наоборот, именно к такому и стремился. То есть, честно говоря, не ожидал, что доживу до такого момента, но раз получилось, то случай нужно было использовать на сто сорок шесть процентов.
И я старался его использовать, тем более что Пантелеймон Кондратьевич мне для этого дал очень много возможностей. Невероятно много возможностей, мне даже выделили для «срочных перелетов» реактивный самолет. Причем не какой-нибудь, а Ту-16 в «пассажирском» варианте. Правда, самолет на именно бомбардировщик вообще не был похож, да и выделили его мне «по запросу» только по воскресеньям (и, если было нужно, я его мог использовать и вечером в субботу). Правда, Ю Ю, которая меня во всех этих полетах сопровождала, придумала очень много терминов, описывающих меня как личность и как биологический объект, правда все термины были совершенно цензурными.
Ю была вообще девушкой исключительно вежливой (как, впрочем, и подавляющее большинство советских девушек, за исключением, пожалуй, девушек украинских, которые матерно просто разговаривали), и единственное относительно неприличное слово я от нее услышал (причем случайно, слово не в мой адрес было сказано) когда в Кривом Роге нам выделили на двоих один номер в районной гостинице. Но там нам пояснили, что в этой «райкомовской» гостинице вообще только два номера имеется, и второй, который «сильно хуже», зарезервировали для «сопровождающих нас лиц», так что я – чтобы Ю перестала беситься – переночевал с «сопровождающими», куда оперативно была доставлена дополнительная раскладушка, а Ю одна в «люксе» на ночь осталась И на следующий день она еще передо мной извинялась…
А «сопровождали» нас во всех этих поездках два инженера с Горьковского телецентра: один был оператором единственной в стране «переносной телекамеры», которую да, перенести было не очень-то и трудно, поскольку она весила всего-то килограммов двадцать. А второй – оператор «переносного видеомагнитофона», который, я думал, был вообще единственным в мире. Правда, эту дуру весом за центнер переносить могли только четыре крепких мужика (для чего на аппарате были четыре стальных ручки), и по местам ее применения его вообще на «санитарном микроавтобусе» возили (так как в этой машине открывалась задняя дверь, и в нее «переносной агрегат» можно было в принципе запихнуть), зато все нужные стране мои выступления записывались «на местах» – а я считал, что это является очень важной частью всей моей программы. А небольшой инцидент в Кривом Роге очень сильно помог мне правильно выставить акценты в обращении к местному населению.