За два последних месяца года я еще несколько раз встретился с товарищем Пономаренко, который очень внимательно за моей работой следил. Он вообще стал «постоянным посетителем» московского телецентра на Шаболовке, где просматривал все мои выступления, причем часть он успевал посмотреть до того, как их в эфир пускали, а часть просматривал уже после их выхода. Но ни одно выступление он не отменил к показу, хотя пару раз все же сделал мне выговор за «не совсем правильную интерпретацию отдельных исторических событий». Но я ему сказал, что это исключительно моя «личная интертрепация», а я, как любой советский гражданин имею право «историю трепать» по собственному вкусу и предложил просто дождаться результата. В отличие от Ю, Пантелеймон Кондратьевич передо мной скрывать свое владение великим и могучи не стал, но все же согласился, что «результат важнее», хотя и пригрозил мне все же определенными карами в ближайшем будущем, причем независимо от полученного результата.
И восьмого января все мы замерли в ожидании. То есть лично мне было на результат вообще плевать, точнее не то, чтобы плевать, но я считал что при любом раскладе «наши победят». И, похоже, не очень сильно и ошибся. Вот только расклад получился очень даже не «любой» – о чем мне Пантелеймон Кондратьевич рассказал по телефону за несколько минут до десяти вечера. А в десять раздался еще один звонок, и голос, знакомый каждому советскому человеку, произнес в трубку:
– Товарищ Шарлатан, вас не затруднит посетить меня завтра после обеда? Я буду вас ждать к четырнадцати часам.
Я некоторое время тупо смотрел на телефонную трубку, в которой раздавались гудки отбоя, затем осторожно положил ее на телефон. И только сейчас до меня дошло, в какую очень непростую игру я влез. Но вот кто в этой игре выиграл, я, похоже, еще так и не понял…
Глава 25
В понедельник утром Иосиф Виссарионович внимательно выслушивал Пантелеймона Кондратьевича и то, что говорил старый соратник, вызывало некоторое удивление:
– Сейчас подведены только предварительные итоги, однако даже они показывают, что народ наши предложения горячо одобрил. По Днепропетровкой области «за» проголосовало свыше девяноста шести процентов, а по Криворожскому району пока что обнаружилось только семь голосов «против». Возможно, еще найдется, но в любом случае вряд ли будет больше десятка возразивших. Так что будем собирать Съезд и вносить все изменения.
– Откровенно говоря, я очень удивлен… процентами. Даже по Одессе «против» оказалось меньше десяти процентов. А такие цифры склоняют меня к мысли о подлогах…
- Никаких подлогов, мы за этим очень внимательно следим. Что же до процентов, то я думаю, что проценты нам очень сильно подправить помог наш Шарлатан. Он за последние два месяца записал для телевидения четырнадцать выступлений…
– Ну, за этим ты следил. И что, он агитировал людей голосовать «за»… но в этих областях его люди мало знают, не должны были они прислушиваться к мальчишке так сильно. Скорее даже, должны были в пику ему…
– А он мне анекдот рассказал, как заставить русского, англичанина и француза добровольно с лондонского моста прыгнуть. Очень, знаешь ли, смешной… но по сути верный. Я к чему: он выступил четырнадцать раз, двенадцать раз там выступления… точнее, небольшие репортажи с мест, было всего по три минуты, и два около пяти минут. И за все выступления он вообще ни разу о наших предложениях не упомянул, и даже не намекал… только один раз, как раз в репортаже из Кривого Рога он немножко так намекнул, почему люди в городе живут так плохо. Я бы его выступления назвал простенькой агитацией за советскую власть, почти что времен годов так тридцатых, когда агитация за колхозы у нас шла. И самое интересное заключается в том, что репортажи он даже не для жителей этих областей делал, а для горьковчан, для москвичей, для жителей Курска и Смоленска – а по местному телевидению их показывали вроде как «посмотрите, что про нас в России показывают».