Из Воронежа с пуска мебельного завода я вернулся вечером в довольно странных чувствах: у меня этот завод вызвал ностальгические воспоминания, хотя я там ни разу в жизни и не был. Странно, раньше ностальгии по «прошлому будущему» у меня никогда не было – а тут вдруг навалилась. Но я еще на заводе долго разговаривал со старыми мастерами, даже нарисовал им что я хочу, и они мне сразу список нужного для этого оборудования выкатили. Небольшой, но и не очень простой. Впрочем, один станочек мне быстро в Сергаче сделают, а вот второй…
Я тут же, как приехал домой, позвонил Игорю Ивановичу. Он, меня, конечно, обругал всякими (но все же приличными) словами, но обзывания прекратил после моего неубиваемого довода:
– Игорь Иванович, всего один станочек. Всего один, в обмен на девять квартир сверх наших прежних договоренностей, причем еще до Нового года…
А утром мне из Ветлуги позвонила Маринка:
– Вовка, я просчитала схему, которую ты мне нарисовал. И ты ошибся, сильно ошибся: у меня получается минимум восемьсот сил. Ну что, я приступаю к работе?
Глава 2
Маринка в общем-то ничего принципиально нового разрабатывать не собиралась. Реактивные моторы уже успешно производились и даже на самолеты устанавливались, причем на выпускаемые серийно самолеты. И даже на первый турбовинтовой ее потенциальный моторчик не тянул, в Куйбышеве такой мотор уже испытания проходил. Но если у Маринки получится сделать то, о чем я ее попросил, то двигатель мог стать первым сразу в трех категориях. Во-первых, он мог стать самым первым полностью отечественным таким мотором. Во-вторых, он должен был стать первым турбинным двигателем «малой мощности»: сейчас все разработки шли в направлении «сделаем самый мощный мотор», а я изначально поставил задачу придумать моторчик мощностью от пятисот до тысячи сил. То есть я имел в виду моторчик для самолета Мясищева приготовить, сил так на семьсот, но вроде выходило чуть помощнее. А в третьих, мотор мог стать первым двигателем для газотурбинных электростанций, причем изначально предполагалось, что работать он сможет хоть на керосине, хоть на солярке или вообще на метане. Причем без существенных переделок, в идеале вообще в исходном виде работающим на любом топливе. Но это были всего лишь планы, а насколько их реализация будет успешной…
Я все же надеялся, что у родственницы все получится. Потому что к ней на завод были переведены два десятка довольно опытных рабочих с турбинного (не асы, а молодежь, но уже работать научившаяся), четверо инженеров оттуда же решили, что в Ветлуге у них жизнь поинтереснее будет, еще Маринка сманила к себе шестерых выпускников Горьковского индустриального. И четырнадцать инженеров, закончивших «три года обязаловки» в разных городах страны, тоже перебрались в этот несколько странный город: все же в стране с жильем было все еще очень плохо, а там им сразу предложили отдельные квартиры, причем «по горьковской норме для молодежи плюс один» – то есть на комнату больше, чем обещали молодым инженерам в Горьком. Да и то, в Горьком пока лишь обещали, а в Ветлуге ключи от квартир выдавали сразу по приезду.
Еще у Маринки на заводе уже не самых криворуких рабочих было под пятьсот человек. Молодых, нынешних или прошлогодних ФЗУшников, и все еще немного криворуких. Но молодых, большинству и восемнадцати не было, так что научатся быстро. А что-то мне подсказывало, что и стимулы для быстрого осваивания профессии у них хватало. И что начавший строиться на территории райбольницы роддом через пару лет окажется очень востребованным…
Еще к моменту занятия Маринкой должности главного инженера на нескольких других заводах были отработаны очень интересные и нужные в турбинном моторостроении технологии. Например, в Ворсме на турбинном научились делать (хотя лишь на опытной установке и в масштабах далеко не серийных) отливку монокристаллических турбинных лопаток по выплавляемым моделям. Из стали, не из термостойких сплавов, но задел уже имелся. И там же уже опробовали этот подход к отливке лопаток из титана, так как металл вдруг стал доступным. Не везде доступным, но в Ворсме с ним проблем не было. Потому что делали его в Павлово, на магниевом заводе – а чего бы его там не делать? Хлора с электролизеров море, титановая руда – ее вообще греби лопатой, магний – на магниевом заводе уж с чем-чем, а с ним проблем не было. И в результате титан был. Его понемногу делали, примерно по центнеру-полтора в сутки, но пока и этого количества более чем хватало. Для экспериментов разных и опытов: в Ворсме теперь постоянно крутились целые толпы народу и из индустриального института, и из университета: темы-то явно диссертационные, да и были шансы премии отхватить очень престижные (и выгодные для семейных бюджетов). Причем не обязательно нужно было ждать милостей от природы – в смысле, от советских партии с правительством: за отработку технологии изготовления титановых лонжеронов для крыла мясищевского самолетика сразу три инженера получили по ордену Шарлатана. А с ним – и право бесплатного проезда на любом общественном транспорте области (кроме такси и самолетов, конечно), очень полезное в случае, если у них новенькие «Победы» сломаются, которые они тут же купили, получив еще и премии «Павловского райкома комсомола и Горьковского областного КБО» в размере пятидесяти тысяч на каждого. Премия именно совместно была, потому что райком премии присуждать право имел, а денег у него не было – а у КБО с деньгами все хорошо было, а вот прав – не хватало. Точнее, не хватало прав на именно почетные премии, все же «премия за бытовое обслуживание» звучит менее солидно, чем «премия комсомола»…