Но я знал, где это производство вскоре смогут нарастить. Правда, по каким-то своим соображениям Зинаида Михайловна решила «дублер Ворсменского энергокомбината» строить в далеком Оренбуржье, в Сорочинске, но ей было виднее, что и где строить. Я еще подумал, что там она строительство это затеяла потому что в городе с газом проблем не было, причем с природным — его в город подавали с нефтяных месторождений, активно разрабатываемых в последние пару лет. Но Маринка, снова приехавшая на новый год в Кишкино со своими детишками, высказала другое предположение:
— И здесь, в Ворсме, и у нас в Ветлуге, да и много где еще по области выпускников ПТУ и техникумов просто некуда распределять, да и жильем их обеспечить своим уже почти невозможно: места для строительства жилья просто почти не осталось. А там — строй-не хочу, и почти всех выпускников нашего двигателестроительного техникума летом как раз туда намечено отправить. Так что, думаю, твоя Зинаида Михайловна таким незатейливым образом решает проблему перенаселения области.
— Можно подумать, у нас рабочие и техники не нужны: я вон, например, на гитарный завод рабочих с трудом нашел, его было бы неплохо расширить, но людей просто нет.
— А тебе другие люди нужны, зачем гитарному заводу турбиностроители или котельщики?
— Я пока собираю больше мебельщиков, на заводе все же именно деревообрабатывающие станки большей частью используются. И это я не про электронщиков говорю, их-то как раз хватает. А у нас вроде и мебели в стране делается немало, но почему-то рабочих для деревянного производства фиг найдешь.
— Мало у нас мебели делается, — недовольно сказала Лида, — да и столяров хороших у нас мало где учат. Сашка хотел на столяра учиться идти — так ближайшее приличное училище аж в Воронеже, а мама его одного туда отпускать не хочет.
— Как в Воронеже? А в Сергаче?
— А в Сергаче только местных учат, у ПТУ тамошнего даже общежития нет. А он вообще о техникуме говорил…
— Да, Вовка, раз уж ты деревом всерьез занялся, — улыбнулась Маринка, — то и у себя в поселке деревяшечный техникум организуй. Но небольшой, чтобы не вышло как с турбиностроителями: народу из заведений учебных выходит много, а деть их некуда.
— Мебель хорошая всегда нужна будет, — рассудительно заметила мама, — это комод может полсотни лет простоять, а вот в кухне, как за шкафами и полками не ухаживай, они всяко быстро в негодность приходят. Там ведь и посуда мокрая, и пар от плиты…
Разговор еще некоторое время крутился вокруг мебели, затем плавно перетек на кухонную технику, затем на «технику вообще» и до самого боя курантов обсуждались уже появившиеся цветные телевизоры. Но лично меня эти телевизоры вообще не возбуждали: цветные кинескопы-то для компьютерных мониторов давно уже появились, и некоторые одаренные товарищи их и в телевидении решили использовать — но пока что у них получались страшные монстры, где сигналы цветности одновременно по трем каналам передавались. Для демонстрации на какой-нибудь выставке это было, возможно, и неплохо — так как молодежь начинала задумываться и о такой технике в качестве «воплощения описанных в фантастике достижений человечества в будущем», а вот для использования в быту вообще никуда не годилось.
Зато годилось для использования в быту вовсе не по части «телевизионного искусства»: в Ваде на экспериментальной установке уже повторили в малой серии изобретения фрязинских специалистов и теперь там могли в сутки изготовить порядка двух сотен очень интересных микросхем. В одном корпусе размером пять на двенадцать с половиной миллиметров уже помещалось шестнадцать байтов динамической памяти, и работали эти схемы на частоте по крайней мере до восьми мегагерц. А, допустим, для «маленькой бухгалтерской машинки» было достаточно и трех мегагерц, и с использованием этих микросхем в политехе уже изготовили графический монитор с разрешением шестьсот на восемьсот пикселей, который целиком помешался в корпус от телевизора. Правда, стоящего на довольно большой тумбочке, но фрязинцы божились, что к лету они минимум вчетверо увеличат емкость одной микросхемы, и вот тогда можно будет «тумбочку и убрать»…
Но это было все же производством именно экспериментальным, там люди просто учились с очень непростым оборудованием правильно работать — а основной продукцией Вадского завода полупроводников были светодиодные лампы. Которых делалось по четыре тысячи штук в сутки — и которыми теперь освещался и весь Пьянский перевоз, и Кишкино (уж в родную-то деревню я лампочки завез в достатке). Тоже производство было явно недостаточным — но тут уже проблемы с сырьем проявились. И часть сырья вообще закупалось в США, а часть все же у нас в СССР делалось — но делалось крайне недостаточно. И хотя я знал, где его и как можно добыть в нужных количествах, поделать ничего не мог: чтобы его добывать, требовалось очень много электричества…