А я, что-то про эту американскую компанию вспомнив, начал усиленно вспоминать всякое о том, что у меня в старости лежало в комнате или на кухне. Компания-то была не самая простая, она вообще-то третьей по объему розничных продаж в США была — и торговала очень успешно всяким недорогим товаром. Почти любым — одежной, обувью, радиотоварами, посудой и вообще всем, что у людей дома водится. Но только дешевым, а потому большей частью товаром импортным. Ну а так как в СССР зарплаты (исчисляемые в рублях) были самую малость выше американской (правда, исчисляемую уже в долларах), а циферки на ценниках в советских магазинах на большинство товаров были ниже, чем в американских, то если с этими буржуями договориться о поставках, можно на выручку очень много всякого разного для нашей промышленности приобрести. Конечно, янки нам что угодно продавать все же не станут, но во-первых, их доллары и в других странах с удовольствием принимали, а во-вторых, лично мне для турбинного и генераторного заводы ничего «запретного» от капиталистов и не требовалось. Так, промышленный ширпотреб большей частью, да и то исключительно чтобы долго собственного производства таких же станков не ждать. Потому, что из отведенных мне двух лет почти полгода уже прошли, а то, что срок этот я сам себе отвел, ситуацию не меняло…
А меняло ситуацию кое-что другое. В преддверии восьмого марта в воскресенье шестого у нас во Дворце культуры «выдающиеся музыканты» со всей области давали праздничный концерт, и к нам Маринка с мужем и детьми его послушать прилетели. А после концерта (он в полдень начинался) она с семьей к нам в гости зашла, еще соседка снизу поднялась. Мы пообедали, обсудили прослушанную музыку, затем женщины какие-то свои дела обсуждать вышли, мы с Никитой (так звали Маринкиного мужа) разговаривали о том, как расширялся Пижменский завод. Расширялся он ни шатко, ни валко, так как зимой строить новые цеха и жилье рабочим просто никто не взялся, работы испытателям (их всего двое пока на заводе работало) тоже особой не было: испытание двух самолетов в неделю Никита вообще работой не считал. А еще он переживал, что ему просто не разрешают пройти переобучение на самолеты вроде «Сокола» или «Буревестника» и даже близко к ним не подпускают. То есть если бы они в Пижме появились, то наверное подпустили бы — и я, позвонив на наш аэродром, договорился с летчиками, что они ему машины покажут и даже полетают с ним в правом кресле, за штурвал подержаться разрешат. Никиту идея вдохновила и он тут же на аэродром и убежал, ну а я решил, что женщин лучше все же не бросать одних без мужской компании. Однако в наличии очень большой квартиры есть и недостатки: я даже сразу не понял, куда они общаться-то уединились. Дети с увлечением уставились в телевизор — а я некоторое время бродил по квартире: не сообразил, где нужно женщин искать. То есть сразу не сообразил, а подходя уже к кухне, услышал, как Лида жалуется Маринке:
— Ну вот, а я то рассчитывала сразу после техникума в институт поступать…
— И поступай. Как я поступай, на заочный, а через год переведешься на дневной.
— Ага. Только я не представляю, как я Вовке скажу: он же, хоть и большой вроде, а ведет себя как ребенок. Ему уже двадцать два, а он значки собирает! Причем буквально как ребенок: вывесил их на какой-то маленький пиджак, в шкаф поставил витрину стеклянную и в него пиджак этот повесил. И никого в шкаф поглядеть не пускает…
— Это его пиждак, — ответила жене Маринка.
— Он же очень маленький!
— Ну да, его Вовке Настюха сшила на выпускной в школе.
— А… она и сейчас ему одёжу тоже шьет, как будто он сам в магазине себе ее купить не может.
— Она ему в благодарность за то, что он для нее сделал, это делает. Ну и потому что считает, что на Вовку в магазине ничего приличного не купить.