— Хорошо, что напомнили: нужно будет в следующем году и там такое же исследование провести. А пока… я тут результаты по своему району посмотрел, и увидел одну забавную вещь: вдоль дорог, соснами обсаженных, урожаи пшеницы и овса на двадцать процентов выше получаются. Но только в полосе метров в двести от сосен.
— Сосны, говоришь? Сосны — это интересно, вот только где бы их взять? В области их немного.
— У меня тут две девчонки работают, выпускницы лестеха московского, они говорили, что в Подмосковье где-то несколько лесных питомников, в которых как раз сосны выращивают, заложено. Там же, в Подмосковье, леса вообще почти полностью сведены были, сейчас стараются их восстановить, так что, думаю, если с теми питомниками связи наладить…
— А где? Ты, как я понимаю, туда точно не поедешь.
— И не ошиблись. А насчет где эти питомники… пойдемте, с девчонками поговорим. Даже если они сами не знают, то наверняка знают тех, кто знает. А коробки с дискетами пока оставляйте, я, как данные к себе с них перекачаю, вам обратно сам их завезу…
Уж не знаю, кто придумал, что институту самолеты потребуются, но придумано это было здорово. И к ноябрьским в авиаотряде самолетов стало уже семь: мне в Шахунье («специально для Шарлатана») три «Сокола» сверх всяких планов изготовили. И самолеты летали вообще на землю опускаясь разве что для дозаправки: в Шарью теперь регулярный ежедневный рейс из Пьянского Перевоза выполнялся, два «Сокола» летали по Среднему и Нижнему Поволжью, а «Буревестник» почти каждый день летал в Москву и дальше, вплоть до Минска и Бреста. Причем в Белоруссию полеты выполнялись даже не «в интересах института сельхозавтоматики», а в основном перемещал тамошних специалистов в Шарью и обратно инженеров из Шарьи в Минск и Брест — где тоже заводы полупроводников заработали. Просто регулярных авиарейсов (кроме «моего») в Шарье не было, а тамошние инженеры успели по части полупроводников много интересного разработать. Но разработать они это интересное разработали, а вот запустить разработки свои в серийное производство у них возможности не было: завод-то был сугубо МПСовский и занимался выпуском исключительно силовых диодов для локомотивов (ну и для прочей железнодорожной техники и автоматики). Я даже по производственным планам этого завода с товарищем Бещевым по телефону пообщался, но насколько Борис Павлович проникся моими аргументами, было совершенно непонятно.
Точнее, было непонятно, сумеет ли он из своих министерских фондов вытащить довольно приличную сумму, необходимую для расширения завода — а Зинаида Михайловна, когда я ей попытался намекнуть, что заводик может и побольше всякого полезного для страны делать, ответила твердым «нет». Ну нет, так нет, все же государство, как любили говорить в моей молодости (первой молодости) — не дойная коровка. Однако последний тезис почему-то распространялся очень не на всех советских людей…
Но пока что я никак на то, что некоторые товарищи были как-то сильно «равнее других», повлиять не мог, да и не мое это было дело. Хотя некоторые мысли у меня появились сразу после того, как в Пьянском Перевоза был торжественно пущен Дворец Культуры. Дядька Бахтияр остался верен себе: хотя жилые дома он все же спроектировал не очень похожими на какие-нибудь ханские дворцы, при взгляде на этот Дворец Культуры и сомнений не возникало: это — именно Дворец, с большой буквы Дворец. Как говорится, хорошо быть пенсионером, на высокое начальство можно внимания вообще не обращать — и он и не обращал. Я даже примерно не мог себе представить, во что ему сооружение такого дворца обошлось, но Зинаида Михайловна на это денег не пожалела. К тому же речка Пьяна — она протекает по очень интересным местам, там — почти что рядом с Пьянским Перевозом — месторождение довольно красивого камня давно уже разрабатывалось — и здание было целиком в этот камень и одето.
Но главным было то, что во Дворце кроме театрального и — отдельно — кинозала было предусмотрено много помещений для культурного отдыха иного вида: в нем и очень приличное помещение районной библиотеки было сделано, и множество комнат (и небольших залов) для разных кружков. А чтобы эти помещения без дела не простаивали, в них разместили в том числе и неплохую музыкальную школу, организовали что-то вроде дворца пионеров — и набрали туда множество специалистов именно по части культуры. По крайней мере в новом микрорайоне только преподавателям музыки (поголовно — выпускникам Горьковской консерватории) было выделено двенадцать квартир. Правда, к Новому году только семь из них было занято, но местные власти на следующий выпуск уже студентов «зарезервировали», я у меня было абсолютная уверенность в том, что никто из получивших сюда распределение, не убежит.