— В принципе, мне твой подход нравится, но все же если у человека мысли сугубо антисоветские…
— Математика не может быть советской или антисоветской.
— Чистая математика — да, но мы же говорим о программировании.
— И что?
— И то. Вот смотри, такой простенький код: что он делает?
— Ну… так сразу и не скажешь. Но, мне кажется, выполняет какой-то запрос к базе данных.
— Вот именно, какой-то запрос, и выполняет его… Допустим, мы обратимся к этой функции вот из такого кода…
— Не поняла.
— Поясняю: в определенную дату, которая берется откуда-то еще, формируется запрос на стирание всех данных в базе. Тут можно еще повыпендриваться, и о том, что запрос будет на уничтожение всех данных, понять сразу не получится, потому что тут можно создать код, который в процессе выполнения сам себя изменяет. Причем — если программист достаточно грамотный — можно разработать код, который будет менять не себя, а совершенно другую, пока что абсолютно безобидную программу — и именно поэтому у меня стоит жесткое требование ко всем разработчикам: каждый кусок кода должен сопровождаться подробным описанием, причем не алгоритма, а именно того, что и когда данный код делает. И если код описанию не соответствует — а это уже понять в принципе довольно несложно…
— Интересно. Очень интересно, можно подумать, что это ты много лет в МГБ проработал, а не я…
— Вот тут ты ошибаешься, просто у тебя еще немного не хватает знаний, чтобы сообразить, что с помощью программ можно сделать, а чего нельзя. Но уже знаний достаточно, чтобы понимать опасность таких вещей, и понять потенциальную опасность того, что я тебе сейчас рассказал. И, главное, у тебя куда как больше опыта в том, чтобы ненужных людей не подпускать туда, где такие программы могут серьезно нам навредить. По счастью, у нас в университете и в политехе люди в целом вполне советские, так что пока нам будет достаточно просто контролировать, насколько хорошо они учатся и выполняют задаваемые им работы.
— Хм… а кто вообще, кроме тебя, знает, как такие… вредительские программы делать?
— Надеюсь, что кроме тебя, пока никто. И уж студентам я точно не буду говорить, что их в принципе создать можно. Но умных людей в мире много, и далеко не все они живут в СССР…
— Я поняла. Давай так сделаем: ту часть твоего учебника, в которой критерии отбора кандидатов расписаны, мы исключим, но не выкинем, а поместим в отдельный… Давай я такую инструкцию для службы Светланы Андреевны составлю, я знаю, как их правильно готовить. И ты ей потом ее отдашь, меня все же не упоминая. Может, тогда тебя просто пораньше из университета выпихнут с дипломом, а то я уже вообще ждать устала.
— Чего ждать?
— Ждать, когда ты диплом получишь. Тогда я смогу с тобой официально расплеваться и нормально выйти замуж. Все же о том, сколько мне лет, я-то не забыла!
— Так давай сразу расплюемся, что мешает-то? То есть расплюемся как парочка, а то, что нам все равно придется работу начатую закончить, тебе меня пасти не помешает.
— Начальство не разрешит, я уже вопрос поднимала… ладно, потерплю тебя еще немного, ждать-то сколько всего осталось? Ты мне лучше вот что скажи: как ты собираешься… то есть как можно поменять одной программой поменять другую, если эта другая уже в машинные коды переведена?
Что меня сильно порадовало, так это то, что с вопросами разработки вычислительных машин меня вообще дергать перестали. В стране сложилась довольно интересная система: собственно разработкой занимались два института (условно «гражданский» и «военный», под руководством Лебедева и, соответственно, Рамеева), а в Горьком еще один институт, созданный на базе политеха, занимался исключительно вопросами технологии воплощения того, что придумали в первых двух. И в Пензе, где размещался институт, организованный Акселем Ивановичем Бергом, на базе новенького завода, который вычислительные машины делал, было сформировано отдельное «технологическое» КБ, быстро осваивающее достижения горьковчан в этой области. Но пока лишь осваивающее, так что основная нагрузка по этой части приходилась на политех и — в значительной части — на НИРФИ, где специальное отделение было организовано. Но Мария Тихоновна, прекрасно зная мои навыки в физических науках, первой меня из всех работ исключила, разве что иногда, по старой памяти, просила «оказать небольшую материальную помощь» в некоторых проводимых там исследованиях. И помощь она просила не финансовую, а именно «материальную», на предмет где-то добыть какую-то непростую аппаратуру, а уж если совсем в детали вдаваться, то «провести агитационную работу» на предприятиях, которые нужную ей аппаратуру могли изготовить.