Но вот «желудочно» разницы не было: на новогодний стол мама выставила просто прекрасные свиные отбивные — а отец рассказал, что «мужики» внизу как-то специально между собой договариваются о том, кто когда будет свинку забивать и мясо соседям продавать. А вот «рабочие» в это же время следили, чтобы «мужики» без куриных яиц не оставались — и такую систему в деревне лично тетка Наталья организовала. Теперь тетя Маша на электростанции уже не работала, а трудилась продавцом в кишкинском коопторге, через который как раз обмен мяса и яиц в деревне и происходил. Впрочем, работа с продуктами составляла лишь незначительную часть ее работы: через коопторг все деревенские вообще все, что им требовалось, закупали. Включая мебель и даже сложную электрическую аппаратуру.
И она — видимо, все еще считая, что я могу что угодно «достать» — пожаловалась, что у нее «в кооперации» как раз с аппаратурой возникли серьезные проблемы: в деревне все возжелали обзавестись телевизорами, но почему-то все жители приобрести исключительно выпускаемые в Москве «Старты»:
— Горьковские «Радии» почти в каждом доме стоят, но вот вынь да положь им «Старты»!
— В каждом доме? Я что-то антенн на каждой крыше не заметил.
— А Васька мой придумал: в деревне сейчас вообще одна антенна на всех, он к ней какой-то усилитель присобачил и по кабелю от этого усилителя в каждый дом сигнал и приходит. С такой общей антенной-то, которую на трубе электростанции поставили, мы передачи и из Горького, и из твоего Пьянского Перевоза ловим, и из Арзамаса. Но все их хорошо только «Старты» показывают, а на наших «Радиях» часто картинка с соседнего канала пролезает. Васька говорит, что какая-то избирательность у «Радия» низкая. Можно в мастерской в Ворсме вроде это дело поправить, но там очередь, почитай, на полгода вперед, да и гарантия после переделки снимается.
— Здорово, уже и до кабельного телевидения дожили!
— Ага. Вовка, а ты можешь нам видеомагнитофон как-то достать? Да не нам, в Ворсму: оттуда, парни говорили, к нам можно еще один кабель протянуть, а во Дворце пионеров там давно свою студию организовать хотят. Пока они только на пленку свое кино снимают, и у себя во Дворце и показывают — а вот если бы и по телевизору можно было их фильмы посмотреть…
— Тетя Маша, я вроде на господа бога не похож: в зеркало когда смотрюсь, густой белой бороды не замечаю…
— Но ты просто спроси: на заводе-то мужчины про цену узнавали, сказали, что если получится, то они уж скинутся. Мы же не христа ради просим, а за деньги… вот только профком в Горьком просил, им сказали… что не дадут, в общем.
— Хорошо, спросить я спрошу. Но вот обещать не стану: все же я эти магнитофоны не делаю и вообще к ним отношения не имею.
— Но в Перевоз-то ты достал, а Ворсма — давно уже не поселок, а город! А если для Ворсмы не выйдет, то ты хоть в Павлово попробуй его достать, тетка Наталья… она тебя просить уже стесняется. Про магнитофон стесняется, и без того она тебя об очень многом уже просит…
Видеомагнитофоны выпускались на радиозаводе имени Ленина, и, насколько я знал, их по городским телецентрам вообще отдельная комиссия Совмина распределяла. А для Перевоза мне такой изготовили разработчики этого агрегата в политехе, причем сделали его исключительно «в знак уважения» за то, что когда-то я им подсказал, в какую сторону смотреть и разработку целиком профинансировал. То есть финансом их не обделил тогда еще Комбинат бытового обслуживания, но «все знали», что Зинаиду Михайловну ту работу оплатить я уговорил.
Но независимо от степени «уважения» еще один они сделать просто возможности не имели: у них со времен разработки оставались некоторые «прецизионные детальки» вроде вращающейся головки — и она как раз на Перевозский агрегат и была потрачена. А на радиозаводе у меня «близких контактов» вообще не было, так как завод еще с военного времени подчинялся непосредственно Наркомату обороны и даже областному руководству часто было неизвестно, что там делается.
С другой стороны, люди-то к культуре сильно тянулись, а культуру многие воспринимали совсем не так, как ее воспринимали московские товарищи: вон, в Пьянском Перевозе «свое» творчество, по данным «сельского статуправления» (то есть по подсчетам местных деятелей телевизионных искусств) предпочитало «столичному» более восьмидесяти процентов жителей района. Село-то — оно хоть и большое, но все еще село, там все друг друга знают, а уж телевизионщиков (которых там насчитывалось всего четыре человека, даже если «диктора местного телевидения» считать, было всего четверо — и вот к ним информация о предпочитаемых программах стекалась, даже если они пытались вообще уши свои заткнуть.