А получится наверняка: все же у нас на Нижегородчине люди еще помнят Шарлатана. А сколько народу его будет помнить чуть позже — но так им и надо, у меня намерения были самыми мирными, но если кто-то встанет на моем мирном пути, то пусть пеняет на себя. Я-то теперь точно никуда с этого пути не сверну…
Глава 7
В Горький из Пьянского Перевоза можно было теперь добраться за двадцать минут, долететь на самолете, конечно. Там уже год как заработал новый аэродром, исключительно для местных линий: его на острове Печорские Пески построили. То есть сначала (еще при товарище Кирееве) на остров построили мост (небольшой, в две автомобильных полосы и с тротуарами по бокам), а затем и местный аэропорт поставили. Остров-то только назывался «Пески», а сам он — кроме песчаных берегов — был сложен из глины, посреди острова даже болото какое-то располагалось, ну а теперь там была выстроена бетонная взлетная полоса. Небольшая, с километр примерно — но ее хватало и для «Соколов», и даже для «Буревестников». А удобство этого аэропорта заключалось в том, что от него до площади Минина было добираться минут пять от силы.
А редакция «Шарлатана» располагалась тоже неподалеку, на Варварке, совсем рядом с типографией, где журнал и печатали, так что мне из дома (в Пьянском Перевозе) до редакции добираться было примерно полчаса — даже чуть меньше, чем из квартиры на площади Ромена Роллана. И я и «добирался», решая редакционные проблемы (а заодно и свои собственные). У редакции проблема было, собственно, одна: периодичность журнала было решено увеличить как раз начиная с марта, а подписка на всю периодику в «Союзпечати» закончилась еще в прошлом году — и по их каталогу журнал должен был доставляться подписчикам именно раз в квартал. Но при тираже меньше четырех тысяч экземпляров (и при том, что за пределами Горьковской области этих подписчиков было меньше пары сотен), «иногородним» он доставлялся почтовыми бандеролями, и «Союзпечать» его вообще в свои планы не включала (а с областным отделением все же как-то договорились). Но после того, как в мартовском номере была напечатана подписная квитанция на журнал (о чем все же с монопольным распространителем прессы в СССР договориться получилось), на него успели подписаться чуть больше сотни тысяч человек по всей стране — и «экспедиция» редакции просто зашилась. Ну да, в этой «экспедиции» всего один человек и числился, причем «по совместительству» — и одно дело раз в квартал, созвонившись с управлением Союзпечати области, проследить, чтобы оттуда машину за тиражом прислали, а две сотни небольших брошюрок в течение нескольких недель распихать по конвертам и отправить по адресам — и совсем другое за пару дней хотя бы просто связаться с парой сотен местных отделений той же Союзпечати.
Девочка просто в ступор впала… но оказалось, что все не так печально. Я все же лично сходил в Горьковское управление разносителя советских писем газет и выяснил, что все, что должен сделать экспедитор редакции — это просто вместе с работником уже «Союзпечати» один раз зайти в типографию, подписать какие-то бумажки вроде «доверенности на получение тиража» в соответствии с календарным графиком и в случае каких-то проблем с печатью (типография срок не соблюдет или внеочередной номер выйдет) снять трубку и экспедицию уже «Союзпечати» об этом проинформировать. Все же в стране эта процедура уже десятилетиями была отработана, а девочка… я даже не понял, ей уже восемнадцать-то исполнилось или нет, да и образование у нее было «полугодовое ПТУ после семилетки» — но, будучи штатной секретаршей в редакции, печатала она на машинке со скоростью пулемета, так как именно машинопись в ПТУ и изучала. Вот только кроме машинописи она, похоже, вообще ничего изучить не смогла. То есть грамотность у нее была все же на высочайшем уровне, а вот с «посторонними взрослыми» ее разговаривать (и какие-то вопросы решать) ее не научили.