— Вы, если я не ошибаюсь, Ира Малинина? Вовка, ты кого привез? Ирина — сопрано, даже, пожалуй, лучшее сопрано в Горьком и окрестностях, но я-то тебе русским языком сказала, что нужно меццо-сопрано!
— Мне твои музыкальные слова ничего не говорят, я сказал, там что мне для записи нужен лучший женский голос, и лучший и привез. И, думаю, у нас с ней получится сделать запись, которая всю музыкальную культуру страны перевернет, так что отвянь.
— Вовка дело говорит, а ты, Наташ, успокойся, — миролюбиво заметила Зоя. — Ирина, вы вот это спеть сможете? — и она сунула певице в руки партитуру.
— Ну… наверное… да, смогу. Но…
— Значит так, произведение короткое, мы сейчас его прослушаем, то есть пробную запись, я вам подскажу, когда вам вступать нужно будет. В принципе, времени у нас сколько угодно, но… Вовка, ты Ирину потом домой отвезешь, причем к самому дому проводишь! Ну что, приступим?
Все же Наташа кого угодно из себя вывести может, так что запись, по мнению звукорежиссера, у нас получилась только с четвертого раза. А по мне (я слушал исполнение как раз в режиссерской будке) и в первый раз получилось прекрасно. Но я-то точно не профессионал, а так, любитель. И когда все закончилось, Ирина не удержалась и спросила:
— А все же, что вы… мы тут исполняли? Я раньше этой музыки никогда не слушала.
— А ее никто раньше не слышал, говорят, что даже тот, кто ее написал, не слышал. Это одно из поздних творений Пахельбеля, о нем у нас в поселке… в области… во всей стране, а может и во всем мире только Шарлатан и знал. Он, собственно, и заставил нас его разыскать и исполнить, но, откровенно говоря, у нас никто об этом не жалеет.
— Шарлатан? Это кто? Я несколько раз слышала это имя…
— Это вон кто, сидит тут, уши развесив. Очень, должна сказать, товарищ непростой: слух у него — там стая медведей у него по ушам потопталась, сам разве что «чижика-пыжика» сыграть может, но вот музыкальное чутье у него… Мы собираемся на вторую стороны пластинки еще одну пьесу записать, там, по мнению Наташи, тоже вокал был бы очень кстати — вы как, не откажете нам в этом помочь? У нас в принципе вокальную партию и сама Наташа исполнить может, там довольно просто все выглядит, но Вовка говорит, что лучше ее на два голоса исполнять…
— Тоже что-то… неизвестное?
— Известное, но малоизвестное, и тоже в Наташиной аранжировке. Вообще-то то, что мы сейчас исполнили — это произведение для трех скрипок и цимбалы, но мне лично в таком исполнении нравится больше.
— Да уж… А что, давайте попробуем! Вернемся в студию?
— Нет, мы пока не готовы, Вовка говорит, что не готовы. Да и оркестр там нужен побольше, мы его пока еще не собрали: все же на работе заняты. Разве что через пару недель в воскресенье соберемся. Вы как? Вовка вас снова на самолете своем привезет.
— А он что, летчик?
— Нет, он Шарлатан.
— Это который рассказ «Вызов» написал?
— Да, и рассказ тоже он. На все руки мастер, столько всего уже напридумывал! Но, что характерно, придумки его все совершенно другие люди воплощают. Но это, наверное, и неплохо…
Обратно в Горький я Ирину отвез уже на «Буревестнике»: все «Соколы» в разгоне оказались. И всю дорогу она молчала, только когда уже я ее из машины возле дома высаживал, повернулась ко мне и поблагодарила:
— Спасибо, мне очень понравилось. Надеюсь, на следующую запись вы меня все же пригласите. И, если вы еще что-то придумаете записывать, где женский вокал потребуется, можете ко мне обращаться без стеснения, я с удовольствием приму участие в ваших… записях. Это было странно, очень необычно — но на самом деле увлекательно. Так что можете на меня рассчитывать. И скажите: Зоя почему-то сказала, что вам медведи уши оттоптали, но ведь она пошутила?
— Не совсем, но с настоящими музыкантами мне, конечно, не сравниться…
Все это было прекрасно, но я и о работе не забывал. На лето и очень удалось очень много крайне интересной информации о сельском хозяйстве собрать — благодаря стараниям группы под руководствам Вальки, а теперь ее нужно было систематизировать и проанализировать. И кое-что не только к меня вызвало «шок и трепет»: на одном участке (небольшом, всего около десяти соток размером) удалось собрать урожай пшеницы в пересчете на гектар чуть больше тридцати центнеров. Правда, сестренка мне в общих чертах рассказала, как ее сотрудники почву на участке готовили и как за растениями там летом ухаживали, и было сразу понятно, что до того светлого момента, когда такие урожаи станут нормой, нам еще пахать и пахать. И в переносном, и в прямом смысле слова. Но в любом случае анализ собранных данных был необходим: двоюродная сказала, что «по ее ощущениям» в следующем году некоторые довольно простые изменения в обработке полей уже смогут дать очень заметные результаты. А еще очень заметные результаты, но не в плане повышения урожайности, а в плане сокращения бесполезных расходов, могут дать изменения в подготовке полей в Прииртышье. Мне на предложения сестренки было вообще… безразлично, поскольку я биологом-почвоведом ни с какой стороны не был, я просто не понимал, что конкретно она предлагает. Но провести анализ собранных данных был уже готов — вот только чтобы их на компе проанализировать, их требовалось в комп как-то запихать. У меня уже и идеи возникли, откуда толпу народа у работе привлечь, хотя в деньгах мои идеи выглядели несколько… затратно. Но меня тетка Наталья вернула с небес на землю: