Сейчас редакция занялась подготовкой третьей серии «приложений к Юному Шарлатану», которую они решили назвать «Мы — советские люди», в которой они предполагали издавать чисто художественные произведения за авторством рабочих и крестьян, но я запретил. То есть не серию готовить запретил, а название серии — уж больно оно было пафосным. Да и творения пролетариев и колхозников все же в большинстве своем особого интереса у людей вызвать не могли (а если говорить не вежливо, а как есть, то были полным отстоем). То есть и среди них, в огромном количестве в редакцию присылаемых, кое-что приличное все же проскальзывало, но даже проскользнутое было лишь демонстрацией того, что и в простом народе таланты рождаются, но их все равно нужно было еще учить и воспитывать…
По этому поводу лучше всего выразилась Варя Халтурина:
— Вот к чему приводит всеобщая грамотность!
— И к чему? — решил уточнить я, так как она сама мысль свою развивать не стала.
— Вот ко всему этому, — она показала рукой на сидящих рядом за столами сотрудников. — три десятка людей с высшим образованием вынуждены целыми рабочими днями читать всякую макулатуру. Я понимаю, работа эта тоже нужная, но… Шарлатан, есть мнение, что нам сюда нужно доставлять творения непризнанных гениев с образованием не ниже техникумов. Грамотно писать… относительно грамотно писать и их, конечно, еще в школе научили, но вот грамотно свои мысли излагать люди обучаются, в разные науки все же несколько больше углубляясь. Причем — я по своему опыту могу судить — абсолютно безразлично, какую науку человек изучает, а вот сколько времени человек вообще учится… я не второгодников, конечно, имею в виду — это имеет решающее значение.
— А что с остальными гениальными творениями делать?
— Я бы пригласила пионеров-добровольцев, но и сама понимаю, что это будет садизмом и издевательством над детишками. Так что вижу только один вариант: сразу отправлять в печку. Даже в макулатуру это не годится, а вдруг в пункте приема макулатуры человек случайно страничку этого писева прочитает — а отвечать за ущерб его психическому здоровью нам ведь придется. Так что только печь! Причем даже не читая туда все отправлять.
— А как ты узнаешь, что писал простой пролетарий или колхозник?
— Тоже мне, главред! Мы уже год как требуем от авторов на первой странице рукописи указывать полностью кроме фамилии, имени и отчества место и срок обучения. То есть после того парня, которого я отредактировала, мы такую анкету обязательной сделали.
— А если снова такой же гений попадется?
— Да и плевать! Мы-то поначалу думали, что едва на ежемесячные выпуски приличной фантастики наберем, а теперь в еженедельный с трудом выбираем самое лучшее. Не поверишь: мы сейчас полностью удовлетворяем запросы на такие произведения и «Знанию-силе», и «Технике-молодежи», причем они то, что мы им присылаем, даже не читают, сразу в номер отправляют — а ведь им мы подбираем произведения по размеру только. Сейчас уже из «Науки и жизни» товарищи приехали, у них, конечно, запросы посложнее, но ведь мы и им все нужное дадим, себя вообще не обделив!
— То есть у нас произведений больше, чем мы напечатать в состоянии?
— Ну да, и я уж не знаю, что с ними делать: выкидывать жалко, все же вещь очень неплохие, а пристроить некуда.