Глава 19
Хорошо, когда в стране есть люди, которые отвечают за свои решения. Я, конечно, к таким людям точно не относился: я ведь только что-то предлагал, а принять мои предложения или нет, всегда решали другие. И мой максимальный уровень личной ответственности — это постройка гитарного завода. Да, с точки зрения кармана отдельного гражданина — очень дорогое было решение, но с точки зрения бюджета (даже бюджета одного министерства) — вообще копейки, да и отдача была очевидна. А вот что-то более серьезное…
Взять хотя бы ликвидацию неперспективных деревень. И для примера можно взять деревню Бочеево в Богородском районе. Меньше двух десятков домов, в деревне проживает около восьмидесяти человек, половина из которых — старики. Детей школьного возраста (если даже иметь в виду десятилетку) — двенадцать. До ближайшей другой деревни — почти два километра, до сельсовета (где и магазин есть, и фельдшер имеется иногда) — почти восемь, а в самой деревне, понятное дело, школы нет, магазина нет, фельдшерского пункта тоже нет. Из благ цивилизации — только электричество (провели от села все же линию) — тут и думать нечего, типичный бесперспективняк. Но если с другой стороны глянуть, то деревня находится в центре блока полей площадью поболее шестисот гектаров, и деревенские жители эти поля прекрасно обихаживают. Потому что из десятка взрослых мужиков в деревне четверо — механизаторы, работающие вообще-то в Хвощёвской МТС, один — слесарь оттуда же. А остальные — то, что в стране именуют словом «полеводы», то есть работают в полях и лугах.
Я почему про эту деревню вспомнил: она в моих расчетах была взята в качестве «эталона». В деревне-то все дома были старыми, деревянными — но за прошедшее с войны время в каждом доме хозяева поставили себе «централизованное водяное отопление» (большей частью с пеллетными автоматическими котлами), теплые сортиры тоже теперь у всех там были (без канализации, с придомовыми септиками, но все равно не хуже, чем в городских домах получилось). А в прошлом году в деревне и газовые плиты в домах появились: от соседней деревни Кубаево, где стояла газовая установка, трубу протянули. И в деревне уже два новых дома поднялось: после армии туда еще два молодых парня на жительство перебрались.
Потому что колхоз немного потратился (и не только на газовую трубу), дорогу в порядок привел, детей в школу (большую, в селе Хвощёво, за восемь километров) возили на автобусе, а в Хвощево для детей и кружки всякие были при школе, и клуб довольно неплохой, и прочие «блага цивилизации». А автобус «в мирное время» возил уже не детишек, а резво бегал (шесть раз в день бегал) в центральную усадьбу колхоза, где и магазины, и фельдшерский пункт, и клуб — так что и старикам деревенским было нетрудно «припасть к очагу культуры». Тем более нетрудно, что в деревне уже у четырех семей и свои автомобили имелись, а почти в половине домов и мотоцикл с коляской стоял. И, что было самым главным во всем обустройстве «населенного пункта», туда провели телефон, а у фельдшеров в Хвощевке наготове всегда стояли два автомобиля «скорой помощи». Два, потому что в Хвощевском сельсовете таких же, как Бочеево, деревень, было два десятка.
Руководство колхоза деревеньку обиходило не ради какой-то благотворительности: кроме того, что за ней было закреплено довольно большое поле, там ведь у каждого и свое хозяйство было. Корову в каждом доме держали, кур, народ и огороды держал немаленькие. И колхозная заготконгтора каждый божий день привозила из деревеньки по две сотни яиц и почти по четыреста литров молока, которое тамошние жители с удовольствием продавали «у своего крыльца» по рубль-двадцать за литр. То есть только за молоко деревенские жители получали деньгами тысяч по пять в год (все же коровы не круглый год молоко людям дают), а всего со своего хозяйства (включая и птицу, и огород) там меньше тысяч пятнадцати вообще никто не зарабатывал. И на заводах в городах такие заработки многим лишь снились — а колхозу это тоже было страшно выгодно: свозимое со всех деревенек молоко «кормило» приличный колхозный сыродельный заводик в Хвощевке, на доходы с которого, собственно, все благоустройство и проводилось.
А чтобы люди в «зимний стойловый период» в деревне со скуки не дохли и дополнительно могли денег заработать, в этой крошечной деревеньке было организовано сразу три мастерские (назвать их заводиками или фабриками было бы вообще смешно). Одна — механическая, там летом проводили мелкий ремонт сельзозтехники, а зимой мужчины в основном делали (по заказам с МТС и Павловского автобусного) разные детальки к машинам, швейная мастерская, где бабы что-то шили (готовый крой им аж из Богородска со швейной фабрики привозили) и «деревяшечная» мастерская, где делались мелкие детали для мебели. Причем в деревяшечной еще и установка по изготовлению мелочей из термопластика имелась, на ней народ (в основном из вторсырья) штамповал различные пластиковые детальки для той же мебели. И люди из деревни не убегали, наоборот, деревня уже жителями прирастала — но главной причиной того, что люди не уезжали, было — согласно моему анализу — то, что они теперь имели возможность уехать из нее в любой момент и куда угодно.