— А сам как думаешь?
— Я не думаю, а читаю: кпд с двадцати четырех процентов поднимется до тридцати двух. И с арифметикой тот, кто документ писал, не ошибся…
— Надо будет все с товарищем Славским пересогласовывать, а это столько мороки!
— Уже не надо. Приказ по министерству утром вышел…
Глава 20
Понятно, что физик-ядерщик из меня — куда там Курчатову с Харитоном! Я вот знал про бозон Хиггса, а Игорь Васильевич про него точно не знал. Правда, чем этот бозон отличается от других, да и вообще что такое бозон, я и понятия не имел, но это уже мелочные придирки. И физику я учил в институте, уже два раза учил… правда, без особого успеха, но уж посчитать КПД тепловой машины всяко мог. А про циркониевые оболочки ТВЭЛов и пароциркониевую реакцию после Фукусимы разве что слепоглухонемой какой не слышал и не видел. Поэтому, раз уж с цирконием в Павлово проблем не было, я тамошних ребят и попросил наладить производство нужных трубочек, и даже в общих словах расписал им, зачем это нужно.
Но на этом мое участие в любых атомных проектах закончилось: у меня были куда как более важные задачи. Например, задача зарабатывания иностранных денежек. И задача сильно упрощалась тем, что деньги нужны были в основном немецкие, поскольку я наметил на строящиеся заводы в основном именно германское оборудование ставить. А Германия-то была, можно сказать, нашей, почти советской — и там торговать было довольно просто, даже у Минместпрома в Берлине было свое отдельное торговое представительство. А еще в Дюссельдорфе, Лейпциге и парочке каких-то других городов. Но я нацелился в первую очередь на Лейпцигскую ярмарку.
Немцы хотя и строили изо всех сил социализм, и некоторые остатки капитализма сохранили, в частности, у них осталось (да и появилось) много небольших частных предприятий. И из-за этого немцев в Европе все же воспринимали совсем не так как СССР и разные там капиталисты с удовольствием участвовали в проводившихся в Лейпциге ярмарках. И европейкие капиталисты, и американские: все они изо всех сил старались Германию обособить от Советского СОбза и немцам часто продавали даже то, что в СССР ни при каких условиях не поставлялось. Но и покупали много германских товаров тоже, так что мне выставить на этой ярмарке свои гитары…
У меня сейчас гитары были вообще лучшими в мире. И вовсе не потому, что те же, скажем, Гибсон или Фендер делали гитары хуже, напротив, они делали их куда как лучше. Но мои гитары были лучшими в мире — и это отнюдь не было оксюмороном. Потому что электрогитара — инструмент, в общем-то, примитивный, сейчас их в мире наверное десятки, если не сотни компаний выпускали. Но гитара электрическая от акустической отличалась как небо и земля: в электрогитаре больше, наверное, девяноста процентов качества определялась электроникой. А вот «дерево» значило довольно немного, и здесь как раз на сто процентов действовал принцип «чем хуже, тем лучше».
Лучшим деревом для электрогитар (для корпусов этих гитар) была ольха, и в США лучшей была ольха их флоридских болот. Но вот ольха из болот уже колхидских именно для изготовления корпусов гитар была даже лучше флоридской: она росла очень быстро и поэтому получалась более «акустически нейтральной». А для грифов Минместпрому удалось закупить довольно много канадского клена: пока что именно это дерево считалось «оптимальным». Не лучшим, но именно оптимальным — потому что грифы из более «лучших» деревяшек стоили как крыло от «Боинга». Что же до накладок на гриф, то тот же Гибсон предпочитал палисандровые — которые были на порядок хуже эбеновых. А эбен — дерево ну очень дорогое…
Но фокус заключался в том, что эбен — это всего лишь разновидность хурмы с древесиной черного цвета, и если использовать а этих целях хурму кавказскую, особенно выросшую в горах, то технически разницы никто и не почувствует, а сделать темно-серую деревяху черной — при современном развитии печатного дела на Западе… то есть при нынешнем уровне развития советской химии вообще не проблема, было бы желание. А у меня желание было — и сами гитары на гитарной фабрике делались на самом деле из лучших материалов. Но и это было даже не полдела, а — как уже упоминалось — десятью процентами дела.