— Что значит «сам»? Какой-то подвох слышу я в ваших словах…
— Не какой-то, а очень конкретный, — рассмеялась остроязычная старушка. — После того, как обнаружилось, что в Саратовском издательстве некоторых авторов печатали за взятки в размерах до трети гонораров, сейчас все издательства — и книжные, и журнальные, и музыкальные — проверяет ОБХСС. И всех жалобщиков Пантелеймон Кондратьевич распорядился тоже сотрудникам ОБХСС тщательно проверить. А еще в распоряжении этом указано, что всех, кто издается в соответствии с «лицензией Шарлатана», проверять не следует, так что мы теперь и на отчислениях от наших самодеятельных авторов и исполнителей немалую копеечку загребаем. Все равно денег на все затеи не хватает, и на твои не хватает, и на прочие… слава богу, головой думать и придумывать всякое ты уже много кого научил.
— Они сами придумывают, я их не учил.
— Ну, придумывают они, допустим, действительно сами, но не бояться свои придумки продвигать ты их своим примером научил. И это замечательно… я еще кое-что у тебя спросить хотела, но это уже на потом отложу. Не время пока тебя лишними мыслями загружать…
Быстро пролетел апрель, а за ним и май. И уже в конце мая пришлось «близко знакомиться» с новыми сотрудниками, приезжающими чуть ли не со всей страны в мой институт. И приезжали не только «физики и математики», Валька себе тоже почти полсотни новых ставок выбила — и обстановка у нас сложилась близкая к критической. Расселить-то поступающих на работу специалистов было несложно, отделочные работы в высотке нашей в жилых помещениях уже закончились — в «крыльях» высотки, а в центральной части они пока еще даже не начинались, так как шло активное строительство высотной части и там было слишком уж шумно и грязно. И дядька Бахтияр еще четыре обычных дома выстроить успел — но люди-то в Пьянский перевоз приехали не только, чтобы жить поближе к природе, но и работать, а с рабочими местами в прежней «школе» было совсем плохо. Я временно реквизировал старое помещение, в котором библиотека поселковая размещалась во Дворце культуры и даже занял почти целиком поселковую школу — но этого было очевидно мало, да и школу осенью в любом случае освобождать придется. Пришлось снова бежать к начальству, после чего я опять выговор от нашей министерши получил, по телефону:
— Вовка, а мне ты сказать не мог, что тебе еще одна школа нужна? Я же тебе русским языком говорила, что теперь у тебя фонды почти неограниченные.
— Фонды — да, но ведь и задачи мне неограниченные руководство страны повадилось ставить. А если эти задачи посчитать, то мне и двух школьных зданий будет маловато, я себе уже другой проект присмотрел, на перспективу. А там… целиком здание за лето точно выстроить не получится, но товарищ Мордвинов предложил за лето только одно крыло выстроить, а остальное уже у следующему лету достроить не спеша. Но в результате там суммы уже такие получаются, что я решил вас до инфаркта все же не доводить.
— Это ты мне говоришь? А кто с твоей подначки аферу на пять миллиардов проворачивал? Но так уж и быть, не буду я пока Ю Ю в гости звать. Пусть девочка сил поднаберется, чтобы тебя, когда потребуется, уже так отметелить… Я вот еще что сказать хочу: книжка твоя уже полностью разошлась, все триста двадцать тысяч экземпляров, а по дополнительной подписке еще будем почти полмиллиона печатать.
— Спасибо, я очень тронут и горд тем, что народ меня так высоко оценил!
— Как был балаболом… я это тебе зачем говорю-то: она по семнадцать рублей продавалась, с каждого экземпляра чистый доход, раз мы гонорары тебе не платим, составляет восемь рублей. А ты говорил, что тебе какие-то там приборы разные нужны — так имей в виду, положенная от дохода половина выручки в фонд твоих хотелок пойдет в валюте, так что можешь при необходимости и к иностранным приборам присматриваться.
— Спасибо, это действительно интересно. Но встречный вопрос: заявки до когда подавать не поздно будет?
— До когда угодно, фонд твой, когда его хочешь тратить, тогда и трать. Ну все, что хотела — сказала, как хотела — обругала. А если еще книжку напишешь, то ты мне ее тоже почитать хотя бы занеси, а то все у нас в министерстве ее прочитали, все хвалят — а за что, я так и не знаю…
Вот не до чего мне сейчас было, так это не до книжек: в новеньком техникуме для обучения программистов начались вступительные экзамены. И Лида, после моих уверений, что она спокойно сможет сдать эти экзамены наравне с выпускниками десятилеток, отправилась их сдавать на двухлетний курс обучения. И она была уже абсолютно уверена, что экзамены она сдаст. Но я-то пока еще не был в этом уверен и, откровенно говоря, меня просто трясло он напряжения. Потому что материал я знал, и знал, что и Лила теперь его знает — но вот достаточно ли будет этих знаний для членов приемной комиссии, было для меня совершенно непонятно. Тем более, что экзамены принимала специально вызванная из Горького команда преподавателей с кафедры Юрия Исааковича, а их особо проинструктировали, чтобы выбирали они только лучших абитуриентов — и выбирать им было из кого: на одно место было подано по пять с лишним заявлений.
Но оказалось, что волновался я все же напрасно: Лида экзамены сдала. Не на отлично, но все же по конкурсу (который оказался даже для меня неожиданно большим) прошла. Это дело мы с ней специально отметили в ресторане: я ее с матерью и братом пригласил в ресторан «Москва» в Горьком. Приглашение такое вызывало у Лидиной матери серьезное такое удивление: она вообще-то знала, кем я работаю, но считала, что покупать четыре билета «туда и обратно» на самолет чтобы просто вкусно поесть все же слишком дорого даже для директора. Но я ей не стал говорить, что билетов я вообще не покупал, а сказал, что «дочь в техникум поступила, причем после семилетки, но наравне с десятиклассниками, а такое не отметить вообще преступление». И мы там вкусно поели, потом по городу прогулялись (оказывается, ни Лида, ни ее семья в городе никогда и не были).
И только когда мы уже обратно летели, Лида (тихонько, чтобы ее мать не услышала) у меня поинтересовалась:
— А ведь если я учиться буду, то маме зарплату отдавать не смогу. Как же ей Сашку-то вытащить?
— Я помогу. Мы поможем. Потому что мы, как я понимаю, будем уже одной семьей. Я ведь не ошибся?
Глава 15
День рождения я поехал праздновать в Кишкино: все же это очень большой семейный праздник был, в этот день трое детей у моих родителей на свет появилось. Сестренкам я накупил кучу подарков, от всякой одежды до полезных в быту вещей, и им очень понравились новенькие велосипеды. Совсем новенькие, так как на Горьковском велосипедном приступили к выпуску новой модели и мне удалось еще из установочной партии их заполучить. В принципе, сам по себе велосипед был все тем же велосипедом, с двумя колесами и педалями — но рама теперь была из какого-то алюминиевого сплава и еще на этом «орленке» поставили восьмискоростную передачу. А еще на велосипедах были установлены фары, работающие от аккумулятора, и аккумуляторы были тоже «местного» производства, правда, я даже не спрашивал, где у нас в области выпускают железо-никелевые батарейки. Но о том, что их производят — знал точно: ребята знакомые из политеха для их зарядки разработали в свое время зарядное устройство, не допускающее перезаряда, и как раз зарядки для этих батареек делались на телевизионном заводе. Я с этими ребятами и познакомился, когда они такую зарядку сделали, причем познакомился, вручая им за это по ордену Шарлатана. Не на саму зарядку, а за то, что они для этой зарядки разработали и внедрили в производство в Шарье мощные тиристоры, на которых, собственно, они всю схему и сделали. Все же выпускаемый теперь в Москве журнал, в котором публиковались зарубежные новости в области электроники (главным образом полупроводниковой), оказался очень полезным: тиристоры янки два года как придумали, а у нас они уже серийно производились, причем уже в Шарье собирались начать выпуск тиристоров, управляющий вообще двигателями локомотивов! А такое, безусловно, ордена заслуживает, и даже не одного, и, похоже, не я один так думал: товарищ Бещев эту семейку (мужа и жену, Николая и Евдокию Коноплянниковых) вообще на орден Ленина вроде уже выдвинул.