Не сразу выдвинул, а после того, как в НИИЖТ железнодорожные специалисты подсчитали, какую экономию электричества даст применение тиристорных схем на локомотивах: сейчас-то мощность регулировалась резисторными схемами и локомотивы просто атмосферу отапливали. А в Горьком уже коммунальщики собрались трамваи и троллейбусы тиристорным управлением двигателями оснастить. Пока, конечно, только собирались — но собирались всерьез: тому же политеху они профинансировали создание группы, которая должна была эти схемы для коммунального транспорта разработать.
Ну а я, пользуясь тем, что разработчики осветительного велоприбора решили использовать для фары сразу восемь батареек по пять ватт-часов, сделал сестренкам и небольшие радиоприемнички для велосипеда, транзисторные. Сами приемники делал, конечно, вообще не я, но во первых в институте у меня и радиолюбителей хватало, а во-вторых, небольшие излучатели звука (динамиками назвать их было бы в корне неверно), помещающиеся вообще в ручки велосипедного руля, разрабатывались по моему техзаданию. И те, которые я сестренкам на велосипеды поставил, как раз техзаданию не соответствовали, и я их прикарманил. То есть сначала все же списал, а потом выкупил в свою пользу (причем честно выкупил, за деньги, из собственной зарплаты).
Излучатели у них получились шикарные, с практически линейной характеристикой по частотам от восемнадцати герц до двадцати двух килогерц — но в борьбе за качество звука ребята сделали излучательную поверхность очень непростой формы, звук направляющей во все стороны — а мне требовалась плоскость, колебания только в одном направлении производящая. Когда я у буржуев работал, купил там по случаю детям забавные игрушки: хитрые «динамики для телефонов». Этот динамик, если его приклеить на любую относительно плоскую поверхность, превращал то, к чему его приклеили, в неплохой громкоговоритель, а приклеивать его можно было хоть к коробке от телевизора, хоть к окну или зеркалу, или к куску фанеры — и с таким можно было хоть на собрании в большом зале аудитории качественное звуковое сопровождение с простого телефона создать. Но то, что мои ребята изготовили, приклеить было нельзя — и они отправились работу переделывать, а у моих сестренок на велосипедах появилась неплохая акустическая система…
Сестренки за последний год сильно вытянулись, ростом уже с Лиду стали. То есть я день рождения праздновать с Лидой в Кишкино приехал, ее мать одну отпустила, причем с ночевкой: двадцать первое пришлось на субботу и мы планировали вернуться в Пьянский Перевоз только в воскресенье вечером. Правда, Лиду мать отпустила все же не со мной, а с Валькой, которая тоже в Кишкино приехала, а туда вообще все двоюродные праздновать тройную днюху собрались. И Маруся, конечно, праздновала со всеми, а еще Чугуновы меня поздравлять приехали. Маринка с детьми, а Вовка один: у него жена с отпрысками в какой-то санаторий на море убыла. Вовка-то тоже убыл, но на мой день рождения все же к нам прилетел. А прилетел один потому что больше билетов на самолет не нашлось…
И подарков мне очень немало обломилось, но все же сестренкам их досталось куда как больше. Однако мне подарки все же были поинтереснее — с точки зрения взрослого мужчины. Правда, Надюха осталась в своем репертуаре и сшила мне новый костюм, причем по какой-то иностранной моде и он мне очень понравился. Причем не фасоном, а цветом: Надюха сшила его из какой-то легкой ткани цвета кофе с молоком, причем молока в кружку явно перебухали. А когда я весь из себя нарядный вышел на публику, оказалось, что и саму ткань наша училка выбрала очень правильно: температура, по ощущениям, на улице едва до двадцати поднялась, но в пиджаке было совершенно не холодно — а вот в доме, где было гораздо теплее, я от жары тоже не страдал.
Но все же сидеть за столом, где собралось больше трех десятков человек, в пиджаке было не очень удобно, так что я его снял и повесил на спинку стула. И Лида вдруг у меня спросила, зачем Надюха такую странную подкладку сшила: на левой поле изнутри на пуговках был пристегнут практически кусок брезента. Надюха услышала и даже открыла рот — но издать звук я ей успел не позволить:
— Ну ты же знаешь, что я еще редактором в журнале подрабатываю, приходится читать рукописей много — и вот чтобы их в руках не таскать и не мусолить, Надюха мне такой пристяжной карман и сделала.
— А почему ты ее Надюхой зовешь? Она же тебя гораздо старше…
Но на этот вопрос ей сама Надюха ответила:
— Так мы же не на работе, это в школе я Надежда Ивановна, а на улице меня даже первоклашки Надюхой кличут. Это у нас тутошнее, Кишкинское. Имен в деревне мало, так каждому чуть не с рождения дают имя, от прочих все же отличное. Дядя Алексей — он с измальства Алексеем был, потому как есть уже у нас и Алеша, и Лешка, тетку Наталью тоже даже муж Наташей не называет. А я вот Надюхой зовусь, и если не в школе меня кто-то Надей или Надеждой назовет, то я и не пойму, что ко мне человек обращается. А вот Вовок у нас получилось двое, потому что Вовка Чугунов вообще из Павлово — и поэтому нашего Вовку все чаще как раз Шарлатаном и называют, его так баба Настя прозвала. А ты чего сидишь-то как не родная, вон, салат себе накладывай, его как раз Вовка наш и придумал, очень вкусный получился. И не смотри, что в миске мало осталось, его тетя Анна небось ведро наготовила, я видела: в холодильнике еще две таких же миски с ним стоит, — и, повернувшись ко мне, добавила: — А вот Лиды у нас в деревне еще не было…
Из подарков самый, что ли, памятный мне сделали мужики из Грудцинской артели имени Чкалова: они преподнесли мне опять зажигалку. Но не просто зажигалку, а пятимиллионную зажигалку, выпущенную артелью, и на корпусе была припаяна маленькая копия ордена Шарлатана. Беря подарок в руки, я снова вспомнил, как в этом доме… то есть в родном доме, который здесь же стоял раньше, я взял в руки ту самую «Зиппо», и у меня буквально горло перехватило от воспоминаний. Но я вдруг понял, что вспоминаю-то не шестидесятипятилетнего старика, а пятилетнего мальчишку, который вдруг понял, что его ожидает — и который все же сумел ход истории немного подправить, так как «прошлая история» ему очень сильно не понравилась. И половину ночи я просто провалялся в кровати, думая о том, сколько же всего мне удалось изменить. А с утра я задумался и о том, как много я изменить не успел. Пока не успел…
Кода мы собрались возвращаться в Перевоз, я посадил за руль Вальку, сказав ей, что мне нужно кое-что обдумать. Просто после подаренной зажигалки я все же довольно многое вспомнил и о «прежней жизни», вспомнил то, о чем, казалось, вообще навек забыл — и теперь меня одолевали мысли о том, как лучшее из моих воспоминаний воплотить в нынешнюю реальность. В основном всякие мелочи, конечно, вспоминались — но ведь и мелочи могут сделать жизнь гораздо приятнее, причем уж точно не одному мне. Однако когда таких мелочей буквально сотни и тысячи, голова просто пухнуть начинает от размышлений о том, как расставить приоритеты в производстве этих… довольно полезных все же мелочей. И, погруженный в эти мысли, я вообще не заметил, как мы доехали.
Хорошо еще, что Валька, подвезя нас к Лидиному дому, громко сказала:
— Все, мы ехали-ехали и приехали, Вовка, вылезай и проводи Лиду до квартиры.
— А ты езжай домой, меня не жди, я сам до своего дома дойду.
— Ага! А кто полный багажник подарков разгружать будет? Лида, ты его все же не очень задерживай: я-то не очень спешу, а вот он…
Наверняка у Вальки какие-то странные мысли появились, и хорошо, что они у Лиды не возникли, так что мы спокойно распрощались после того, как ее мама дверь открыла и я отправился «разгружаться». И разгружался бы я очень долго, но Валька, с которой мы все же жили в соседних квартирах, позвала на подмогу мужа, так что всего за три ходки мы багажник опустошили, просто свалив все подарки на пол в большой комнате. А когда я остался один, я просто плюхнулся в кресло и снова стал перебирать в голове, что и за чем нужно будет сделать. Мысли путались, я испугался, что что-то снова забуду, потому схватил тетрадку и начал все в нее записывать — и просидел с тетрадкой в руках до рассвета. То есть не очень-то и долго, все же «самая короткая ночь года», рассвет уже в три начинается…