Первого июля в Пьянском Перевозе заработал новый, двадцатимегаваттный, энергоблок на поселковой электростанции. Газовый, так что небо он дымом особо не портил. Но вот «избыточное тепло», которого, как бы почти всех тепловых станциях, получалось втрое больше, чем электричества, в теории могло протекающую неподалеку Пьяну вообще вскипятить. Но так как о подготовке этого энергоблока люди заранее знали, а речку кипятить никто не хотел, то и противодействие такому «неэкологичному» случаю было заготовлено, причем тут как раз Валька постаралась. И постаралась она по принципу «раззудись плечо, размахнись рука», из-за чего даже труба электростанции стала шедевром инженерного искусства, так как внутри нее стояли очень непростые теплообменники, а вокруг…
Рядом с поселком за лето было выстроено почти десять гектаров теплиц. В смысле, строились теплицы, там пока только площадку забетонировали и каркасы стальные поставили, но уже все это начали застеклять и обещали, что «до осени все сделают». Конечно, летом теплицам столько тепла с ТЭЦ точно не требовалось, а зимой, даже по самым скромным расчетам, «лишним» теплом с электростанции можно было и пятнадцать гектаров отапливать — но для лета рядом с электростанцией две относительно небольших градирни поставили, а зимой ведь и дома в поселке требовалось отапливать. Так что получилось (согласно отправленному начальству отчету) вроде все очень сбалансировано — а вот как Валька выцыганила из Резниковой деньги на такое очень немаленькое и недешевое строительство, для меня осталось загадкой. Впрочем, и разгадывать ее у меня желания не возникло, потому что «тепличный комбинат института» (так все это сооружение теперь именовалось) мне других забот добавил выше крыши. Ведь чтобы в теплице что-то росло, нужно было, чтобы в ней люди работали, и по составленным двоюродной нормативам людей требовалось немало: на гектар полагалось двенадцать тепличниц. А это — как ни крути, сто двадцать суровых теток, которым, кроме всего прочего, и жить где-то требовалось. Но эта-то проблема в принципе решаемая, однако тетки в подавляющем большинстве своем завели привычку еще и детей рожать, причем еще и не по одному — а детям требовались и сады детские, и школы, и поликлиники. И пионерские лагеря летом, и я уж не знаю что еще. А так как тепличный комбинат официально принадлежал институту, то поселковые власти совершенно справедливо решили, что все перечисленные блага новым работницам институт и предоставить обязан.
В принципе, мне было не жалко, все же я и работал для того, чтобы людям лучше жилось. Но вот где на все нужное людям денег найти, было не совсем понятно. То есть понятно: у меня же специальный фонд был, но вообще-то я рассчитывал на денежки в этом фонде что-то другое выстроить. Однако моего мнения по этому поводу никто спрашивать не стал, и даже Валька, зараза такая, не стала.
Одну проблему получилось решить вообще малой кровью, жалко, что лишь самую несрочную: все же у меня в Ичалках родня была и в сельсовете решили, что «участок Шарлатану под пионерский лагерь выделить будет правильно». А дядька Бахтияр, которому я сказал, что «придется летом пионеров в палатках селить, как на заре пионерии», почесал в затылке, покопался где-то и вытащил проект «типового летнего лагеря на пятьсот школьников». И сказал, что «если ты мне доверяешь»… В общем, он сказал мне достать где-то для лагеря водоочистную систему под названием «Родник» (причем он даже не знал, кто и где такие делает, она в проекте просто указана была), а все остальное он сам сделает — если я его назначу начальником этой стройки. Ну, баба с возу… приказ о назначении я тут же написал и даже отослал его Наташе Резниковой. А Валька сказала, что пока я могу особо насчет жилья для тепличниц не заморачиваться, два павловских автобуса — и она наберет на работу теток из окрестных сел и деревень. Ну, с павловсими автобусостроителями мне вообще труда не составило договориться о выделении мне двух сверхплановых (конечно же, ведь другие даже до ворот завода не выпускали, их прямо на сходе с конвейера забирали) автобусов, причем вообще «по себестоимости». Экономия, конечно, вышла бешеная, я сэкономил по шестьсот рублей на каждом… зато пока мог дома новые не строить.
Соответственно, и детсады, школа и поликлиника слегка отложились, но Валька сказала, что очень ненадолго: тепличницами она набрала выпускниц (прошлогодних и нынешних) сельских школ, а они, в чем Валька была уверена, где-то через годик начнут замуж выходить и детей рожать, так что сильно расслабиться у меня все равно не выйдет. Меня прессинг двоюродной начал уже утомлять, так что я написал простенькую программу… не очень простенькую, месяц на нее потратил, а потом ее в присутствии Вальки и запустил. Программа считала секунд, наверное, пятнадцать, а в результат, выведенный на экран терминала, Валька пялилась минут десять. То есть молча минут десять пялилась, а потом издала странные звуки:
— Ох и не хрена себе! Это что же получается-то?
— Это получается, что ты к следующему апрелю уже вернешь Наташе все деньги, которые на теплицы у нее обманом выцыганила, а на сдачу все, что местные власти от нас требуют, выстроишь. И выстроишь именно ты: я-то тепличниц точно не нанимал и теплицы тоже не я строил. Я даже не думал, что у тебя настолько фантазия разбушуется…
— Ну, во-первых, я деньги не обманом получила… хотя да, получается, что обманом: я Наташе сказала, что все за четыре года окупится, а выходит… Но ты теперь мне за это вообще орден должен: на выручку с тепличного комбината институт теперь столько всего сможет сделать!
— Сколько?
— Ну… я думала, что нам нужно филиал в Прииртышье создать, там же не только почвы другие, там климат тоже совсем не как у нас. А для филиала и люди нужны, которые там работать будут, и вообще… Думаю, года за три на филиал с тепличного комбината я денег и наберу.
— Да уж, время никого не жалеет. Была сестренка двоюродная, которая — когда мы первые двадцать копеек за продажу ежевики на рынке в Ворсме получили, спорила, что мне нужно на две копейки больше дать так как я колючки поднимал, а теперь выросла настоящая чучундра…
— Ты хочешь сказать, что я — крыса⁈
— Нет, упаси господь! Зинаида Михайловна мне сказала, что чучундра — не крыса, а землеройка, а ты как раз в земле все время и роешься.
— Ну, тогда ладно, пусть буду чучундрой.
— А еще чучундра в день жрет втрое больше, чем сама весит — а ты с братом выручкой от теплиц делиться не хочешь.
— Да ты гад, оказывается!
— Нет, но как директор заместителю приказываю: сначала здесь, в Перевозе, для института все необходимое организуй, и только потом в степи заглядываться начинай. И вообще, что-то мне подсказывает, что когда у нас в районе — я про Павловский сейчас говорю — урожаи вдвое вырастут, то ты сможешь деньги на свои развлечения вообще не считать. Вот только я не совсем понял, как ты со своими почвоведами этого добиться все же собираешься, мне кажется, что рубленым камышом мы тут точно не отделаемся. Пойдем, я программку составил, которая в графике и в цвете показывает влияние почти полутора сотен факторов на урожаи. Я-то только красивые пятна на экране вижу, а ты… я тебе покажу, как факторы в схему добавлять или убирать…
Спустя полчаса Валька, уже совершенно спокойная, заявила:
— Выглядит все, конечно, очень интересно. Но боюсь, одна я все нужные исследования не проведу, так что с завтрашнего дня ты всех моих почвоведов будешь учить с этой программой работать.
— У меня что, других дел нет? Да и мониторов таких в институте только два, и оба в других работах очень нужны.
— Ну да, конечно! А как жрать, так ты первый прибегаешь! Сколько тебе нужно будет времени, чтобы в мои лаборатории по паре таких мониторов поставить?
— А не чучундра бы спросила, сколько такой монитор стоит, а потом тихо уползла бы к себе в норку и больше не вякала.
— Я у тебя зам по науке, причем по науке, для института профильной. И мне плевать, сколько мониторы стоят, мне нужно, чтобы такие у каждого почвоведа на столе стояли. Я уже увидела, что с ним за пять минут люди больше анализов проведут, чем за неделю, в распечатках копаясь. И с мониторами мы уже к следующей весне сможем давать полностью обоснованные рекомендации колхозам и совхозам! Так что, братец, изыщи и обеспечь… ну, пожалуйста, ты же все же у нас Шарлатан, ты вообще все можешь… а если ты не достанешь их, то кто?