— Указание дал не он, он его только подписал. Я более чем уверен, что он даже не знает, что именно он подписывает. Но у него дел все же много, ему вникать в тонкости просто некогда.
— А у меня, вы считаете, времени много, да и дел у меня совсем не осталось, так? Но в любом случае я на решения товарища Пономаренко повлиять не могу.
— Строго формально — да, не можете. Но ваш авторитет в любом случае настолько высок, что…
— Я не могу влиять на принимаемые им решения.
— А я и не прошу как-то влиять. Но если вы ему просто скажете, что вопрос все же стоит изучить немного поглубже… Я не просто думаю, я уверен, что ему указание на подпись подсунули тайные троцкисты, и сейчас, надеюсь, Павел Анатольевич уже готов заняться выяснением вопроса, кто именно это сделал.
— А что дает вам такую уверенность? И почему вы считаете, что товарищ Судоплатов начнет поиск авторов этого указания?
— Математика, простая математика. Анализ текста указания с вероятностью более девяноста процентов показывает, что обоснования, приведшие к его написанию, соответствовали троцкистким установкам на развязывание мировой революции — а, по сути, на формирование системы, в которой управление всем миром передается еврейским банкирам…
— Мне уже некоторые товарищи говорили, что у вас отношение к евреям… довольно негативное.
— Ну да, я их терпеть ненавижу, поэтому и Косберга заставил стать главным конструктором ракетных двигателей, и для Зельдовича с Харитоном программы расчетные, с помощью которых они бомбу просчитывали, писал… А сейчас речь идет именно о банкирах, которые раньше финансировали деятельность Троцкого, а теперь финансируют… кого-то другого, и вот Павел Анатольевич и будет выяснять, кого именно.
— Интересно, что же это за указание такой… настолько троцкистское?
— Вот, читайте, — я протянул Сталину лист бумаги.
— «Немедленно прекратить производство видеомагнитофонов, линию по производству ликвидировать, оборудование передать на профильные заводы МРП». Не вижу, что же тут именно троцкистского, пояснить можете?
— Для этого и приехал. И начну со второго пункта: вообще-то новые видеомагнитофоны являются буквально отходом производства магнитофонов для вычислительных машин, но для ЭВМ их потребность составляет сотню-другую в год, а только оснастка для изготовления магнитных головок для таких устройств стоит около шестидесяти миллионов.
— Ого!
— Два «ого», эта оснастка позволяет таких головок изготавливать от двадцати тысяч в год, а при некоторой относительно недорогой доработке мы на заводе сможем и сотню тысяч в год делать даже при односменной работе. Так что сейчас, если производить только магнитофоны для вычислительных машин, один стране обойдется тысяч в восемьдесят — это с учетом амортизации оборудования, конечно, а если выпускать двадцать тысяч устройств, то магнитофон для ЭВМ будет строить в пределах пятнадцати тысяч.
— Да, разница заметная…
— А вот магнитофон, который мы назвали «бытовым», будет стоить не дороже десяти тысяч.
— Мне не кажется, что по такой цене его люди будут приобретать.
— Еще как будут! Если к нему добавить небольшой антенный усилитель, который, между прочим, уже несколько лет эксплуатируется в моей родной деревне… нет, я к этому вообще отношения не имею, этим мой двоюродный братец занимался, так вот: с этого магнитофона можно будет обеспечить уверенным телевизионным сигналом любую глухую деревню. И раз уж телевизоры за две тысячи в стране люди буквально в драку расхватывают, то деревне на такой агрегат скинуться, чтобы телевизоры дома смотреть, вообще расходом никому не покажется.
— Ну, в принципе верно.
— Я уже не говорю, что это лишних двести миллионов для нашей торговли, но ведь в указании русскими буквами написано «линию ликвидировать», то есть кто-то, причем знающий, что там делаются устройства для нашей самой лучшей в мире вычислительной техники, очень хочет нас этой техники лишить. Но писать в указе «прекратить производство важнейшей оборонной продукции» как-то некузяво, так что в обосновании, которое было подсунуто товарищу Пономаренко, было написано что-то явно другое.
— И вы знаете что именно?
— Догадываюсь. Точнее, средствами системного анализа с вероятностью свыше девяноста пяти процентов могу сказать, что там было.
— С интересом послушаю ваши… доводы.
— Указание прислал мне товарищ Пономаренко, который работает Генсеком партии. А партия у нас занимается идеологией, поэтому обоснования были с высокой степенью вероятности именно идеологическими. Наиболее вероятный сценарий — запрет обосновывался на том, что наши граждане будут, используя эти устройства, смотреть зарубежные и строго антисоветские фильмы, а так же предаваться разврату. Такое обоснование Пантелеймон Кондратьевич наверняка сочтет весьма вескими, а о производстве устройств для вычислительных машин он просто не в курсе.
— А вы считаете…
— Это результат работы аналитический программ, и это, по результатам расчета, является наиболее вероятной версией. Я думаю, что если вы просто позвоните Пантелеймону Кондратьевичу и спросите его о том, на основании каких обоснований он выпустил этот указ…
— Вы кушайте, кушайте… а я сейчас вернусь.
Я, говоря все это Иосифу Виссарионовичу, откровенно блефовал: у меня пока и программ для столь глубокого анализа не было, и в базах данных нужная для проведения анализа информация пока что отсутствовала. Но я неплохо помнил «идеологические обоснования», из-за которых в «моем прежнем СССР» велась тихая, но яростная борьба с видеомагнитофонами, и был уверен, что и сейчас ничего нового придумать не смогли. И минут через десять убедился в том, что я не ошибся:
— Пантелеймон Кондратьевич сказал, что вы к нему, и в секретариат ЦК тоже, с этим вопросом не обращались, но ваши выводы оказались в целом верными. Мы думаем… это указание можете повесить на гвоздик сами знаете где, а Павел Анатольевич сказал, что вопросом он уже занимается. И мы думаем, что если ваши аналитические программы в состоянии настолько глубоко анализировать даже самые, казалось бы, безобидные тексты, то мы должны их применять гораздо шире, особенно в службе товарища Судоплатова, вы не находите?
— Нахожу, но есть определенные ограничения. Прежде всего то, что для получения подобных результатов нужно правильно поставить задачу, а пока это могут сделать всего два человека: я и товарищ Ю.
— Помню-помню, — широко улыбнулся Иосиф Виссарионович, — это ведь ваша подруга… бывшая, так?
— Это моя бывшая телохранительница, а сейчас она доктор физматнаук и ректор института, в котором обучают будущих системных аналитиков.
— Я знаю, просто… она как раз и говорила, что именно вы ее научили системному анализу, основам этой, как я вижу, очень непростой и очень нужной нам науки. И, несмотря на это, она много лет просто мечтала вас избить до полусмерти… а сейчас, гляжу, вы с ней все же нашли общий язык, и это радует.
— Ну… да, но есть еще две причины, по которым такой системный анализ мы пока широко применять не в состоянии. Недостаток людей, способных задачу поставить — это проблема, которая уже решается. Но еще у нас недостаток данных для обработки, и, со стыдом должен признать, у нас просто нет программ, которые могут анализировать такую информацию на должную глубину. Я использовал программу, скажем, экспериментальную, которая очень малое количество информации в состоянии обработать, и эта информация была, во-первых, на русском языке. А во-вторых, некоторые промежуточные ее выводы и все же анализировал… своим умом, на основании моего прежнего опыта. И я очень рад, что у меня голова все же еще варит.
— То есть… Вы хотите сказать, что подобные анализы для… для разведывательных целей мы делать не можем?
— Пока не можем. Чтобы проводить такой анализ массово… у американцев это называется словом OSInt, то есть Open Source Intelligence, ведется вообще полностью вручную, и в этом задействовано много тысяч человек — но они до сих пор не в курсе, что по вычислительной технике мы обошли их уже на десяток лет. И очень много чего другого не знают. Я сейчас знаю, как должны работать программы, которые необходимо разработать, знаю, какие специалисты для их разработки потребуются — а это не только и даже не столько программисты, сколько лингвисты, психологи, просто математики и еще десятки специалистов из других областей, по сути, нам нужны люди, знающие, причем глубоко знающие, любую предметную область. Для анализа, скажем, возможностей противника в металлургии потребуются квалифицированные металлурги…