Срочно ликвидировать «неперспективные деревни» действительно никто пока не начал, если иметь в виду «промышленные масштабы». Но понемногу уже «процесс пошел», частью в Белоруссии, где довольно много деревень так после войны и не восстановились, частью на Смоленщине и в Псковской области (по тем же причинам). Но массовости пока что не наблюдалось, главным образом потому, что в Госплане мои предварительные расчеты по части урожаев подтвердили: ускоренная зачистка деревень могла привести к сокращению производства овощей почти на двадцать процентов и более чем на треть — яиц и молока. Так что все это было решено «пока отложить», а Зинаида Михайловна мне передала, что повторно вопрос будет рассматриваться уже весной шестьдесят первого. И если ничего к тому времени не изменится…
Но я теперь был убежден, что обязательно получится. Хотя не всё еще, но уже будет что руководству страны показать. Тут еще и Маринка мне помогла: у нее постепенно производство поршневых моторов сокращалось, и она на «избыточных мощностях» наладила выпуск уже серьезно обновленных двигателей для «Векш». Моторчик, мощностью уже в тридцать две силы (все такой же двухцинлинровый оппозиник) и в Германию с большим успехом поставлялся, и на советские заводы, где клоны «Векши» выпускались, но у нее все еще «мощности» оставались — и я с ней договорился, что до следующего года она их ликвидировать пока не станет. Так что для будущих деревенских авто «пламенное сердце» можно было делать, не строя новых заводов — ну, пока не строя. А еще удалось договориться с Зинаидой Николаевной, что местпром самостоятельно выстроит новый завод по производству телефонов и коротковолновых «телефонных» радиостанций-коммутаторов, позволяющих в деревни телефоны ставить без прокладки проводных линий. Пришлось, правда, уже мне через Павла Анатольевича договариваться о выделении радиодиапазонов для такой телефонизации, но он проблему быстро понял и так же быстро «дал добро». И к Новому году все это должно уже было заработать (а к следующему лету и на плановую мощность скорее всего выйти), так что «вопрос коммуникации» вроде получалось предварительно закрыть. Очень «предварительно», ведь новый завод рассчитывался на выпуск всего миллиона телефонов в год. Даже четверти миллиона в первой очереди, а на миллион завод должен был выйти после запуска еще трех таких же «очередей» году так в шестьдесят втором — но тут уж как фишка ляжет. Точнее, сейчас все зависело главным образом от того, насколько успешным будет «дебют советских электроинструментов на международной арене». И я все же надеялся, что откровенного провала не произойдет.
Однако даже если случится «оглушительный успех», торговля гитарами (и всеми прочими подобными вещами) обеспечит лишь незначительную — и, откровенно говоря, не самую важную часть грядущих потребностей: после того, как к началу сентября в институте смогли просчитать всю намеченную программу «на шесть уровней вглубь» (то есть до карьеров и рудников), выяснилось, что все равно кое-чего у нас для «полного обеспечения продовольственной безопасности страны» хватать не будет. Будет не хватать сущего пустяка, но без которого вообще вся эта программа не будет иметь смысла. Нам, то есть Советскому Союзу, для превращения всех деревень в «перспективные» будет не хватать примерно одиннадцати гигаватт электрических мощностей. А одиннадцать гигаватт — это очень и очень много, это целых семнадцать процентов от того, что было намечено Госпланом на конец следующего года. И мне стало понятно, почему «в прошлом будущем» страна пошла на ликвидацию деревень: там просто иного выхода не нашли. Но я же системный аналитик, умею проводить анализ даже таких сложных систем, как государство. И наверняка смогу найти решение этой проблемы, потому что если не найду я, то и никто не найдет. Просто никто не умеет пока еще такие проблемы решать, и особенно не умеет, имея на все про все только два года времени. Два года, за которые проблему необходимо решить, причем решить любой ценой…
Глава 21
С юности любил решать нерешаемые задачки. Но те задачки, которые я решал раньше, в основном были или чисто логическими, или сугубо техническими, но тоже в большей степени именно логическими: например, реализовать алгоритм, который формальными методами язык программирования решить не позволял. И тогда я просто «думал за разработчика компилятора», выискивал в языке недекларированные возможности или просто выискивал некие обходные пути, позволяющие ограничения компилятора обойти. И все это было в любом случае исключительно «игрой ума», а теперь нужно было что-то придумать, что позволило бы «обойти» ограничения уже всей советской промышленности. Которая при любых раскладах не имела возможности за пару лет создать электростанции общей мощностью в одиннадцать мегаватт.
Сейчас мощные паровые турбины в стране изготавливались только на двух заводах: в Харькове и в Ленинграде. И самые мощные их серийные изделия пока что были турбинами по двести двадцать мегаватт, причем турбины «паршивые», совсем даже не сверхкритические. То есть для, скажем, станций атомных они были просто идеальны — но если их ставить на угольные котлы, то на киловатт-час электроэнергии котлы будут сжигать чуть поменьше килограмма угля — а избытка угля в стране уж точно не наблюдалось. Турбины же сверхкритические были послабее: самые мощные были по полтораста мегаватт, но оба завода таких могли произвести в год максимум пару десятков — и, что было особенно противно, все эти еще не изготовленные турбины в планах уже были распределены по новым электростанциям. Еще по плану в следующем году там должны были начать производство турбин, причем уже сверхкритических, на триста мегаватт, но на следующий год были запланированы (и уже тоже распределены) всего две таких турбины, и до шестьдесят пятого в планах значилось изготовление еще двенадцати штук. И всё, больше СССР мощных турбин изготовить не мог.
Из «вменяемых партнеров» можно было посмотреть в сторону «Сименса» — но и там ничего хорошего увидеть не выходило: вроде бы (и чисто теоретически) у немцев можно было заказать дополнительно только одну стомегаваттную турбину (даже в сто двадцать мегаватт), но с поставкой в шестьдесят первом году — а все остальные их производственные мощности были загружены заказами как из самой Германии, так и их прочих соцстран. Ну а идею выстроить быстренько новый турбинный завод лучше всего было бы озвучивать в психушке: там, по крайней мере, добрые врачи меня на смех не поднимут (хотя место в уютной палате постараются все же предоставить).
Если посмотреть на изготовителей турбин поменьше, то первым в очереди на рассмотрение стоял Уральский турбомоторный, на котором уже делались турбины по пятьдесят мегаватт. Но и их делалось всего по три-четыре в год. Следующий в очереди — Калужский турбинный, там самая мощная турбина пока была на тридцать четыре мегаватта, но завод каждую делал всего за две недели. Точнее, раз в две недели с завода выходила хоть какая-то турбина, и не обязательно на тридцать четыре мегаватта, чаще мощность турбин колебалась от четырех до шести и иногда до двенадцати мегаватт. Так что и это завод можно смело вычеркивать…
На самом-то деле все было не настолько печально, по планам пятьдесят девятого в стране было намечено запустить электростанций общей мощностью в пять с половиной гигаватт, из которых почти два — на разных ГЭС, и планы вроде бы «шли по плану». А на следующий год прирост мощностей уже намечался в размере более шести гигаватт и оснований считать, что планы сорвутся, у меня лично не было. Так что если дело и дальше так же пойдет (а по предварительным, еще, правда, не утвержденным, планам в шестьдесят первом к общей установленной мощности еще десяток гигаватт добавится, то картина начинала вроде уже и радужной выглядеть — но мне-то несчастные одиннадцать гигаватт требовались именно сверх этих планов!