По счастью, наш министр решила, что «я тоже прав» и буквально за забором Кстовского нефтеперерабатывающего завода она распорядилось выстроить уже завод по производству полистирола. Но не такой, какой я было собрался выстроить, и уж совсем не такой, какой предлагал выстроить этот самый товарищ Костандов. Для проектирования установки по выпуску этого полистирола она пригласила специалистов именно из министерства нефтяной промышленности (подключив в работу и горьковских химиков, и ребят из Дзержинска), да и место для этого завода ей наши нефтяники предложили. С местом все было просто: этот самый полистирол производился (если промежуточные этапы отбросить) из бензина марки «Галоша» (он же — нафта), которого Кстовский завод производил гораздо больше, чем его требовалось. А если его отправлять на соседний завод (причем его даже не требовалось куда-то возить, там трубу проще через забор перекинуть было), то выгода получается взаимная.
Мне вот интересно даже стало: в моей «прежней реальности» что, невозможно было такую установку самостоятельно спроектировать и изготовить? Потому что в этой самой «прежней истории» развитие советского химпрома шло уж больно заковыристым способом. Проще говоря, через жопу шло, и главную роль в жопности советского химического производства сыграл как раз товарищ Костандов, который пятнадцать лет этот самый химпром возглавлял…
Возглавлял и вел вперед, причем очень интересным и непростым путем вел. Почти все предприятия Химпром под его руководством строил более чем оригинальным способом: за счет западных кредитов, которые потом гасились готовой продукцией. Причем буржуи на эти кредиты получали продукцию заводов уже по себестоимости, а отдавать нужно было в том числе и проценты. Например, знаменитый «Тольяттиазот» строился на деньги «Оксидентл Петролеум» (то есть компании всем известного приятеля Ленина Арманда Хаммера), и себестоимость производимого там аммиака рассчитывалась на основании цены электричества с Куйбышевской ГЭС по шесть десятых копейки за киловатт — а ведь завод отжирал почти половину производимой станцией энергии, которая прочим потребителям шла уже по четыре копейки. Еще за счет американца был выстроен аммиакопровод в Одессу (который обошелся даже дороже, чем сам завод) — и все это было выстроено для того, чтобы хитрожо… умный буржуй получал аммиак почти втрое дешевое его среднемировой цены в течение более чем пяти лет. Ну а так как почти все критическое оборудование тоже оказалось американским (поставленным в СССР по очень даже «рыночным» ценам), то и после завершения расчетов по кредиту почти десять процентов продукции завода уходило к «Оксидентл Петролеум» в качестве оплаты за запчасти и обслуживание…
И это же самое было проделано на девяноста процентах советских химзаводов (а десять процентов все же химпрому не подчинялись и обслуживали нужны военных ведомств) — то есть этот наш очень хитрый министр просто превратил советских химпром в «сырьевой придаток» химпрома западного. Вдобавок, у него вообще был довольно интересный взгляд на то, как должна развиваться советская химическая промышленность. В основном она занималась производством продукции «первого передела», то есть выпускала что-то энергоемкое, но довольно дешевое. И химическая промышленность не только в Тольятти отжирала у других отраслей большую часть энергии, по всей стране предприятия химпрома тратили свыше двадцати процентов всего производимого в Союзе электричества.
Да, много тратили, но и производили чуть больше, чем дофига… однако весь мир смеялся над тем, что советские люди полиэтиленовые пакетики моют. Ну да, моют — потому что полиэтилена стране не хватало. А с чего бы его хватать-то, если три четверти его производства сразу с заводов отправляются за границу…
И вот это «массовое крупнотоннажное производство» в СССР развивалось невероятными темпами, однако все производство «специальное», то есть даже не по выпуску готовых товаров, а хотя бы химикатов высокой степени переработки, в СССР почти не развивалось. Сырье отправлялось для такой переработки на заводы (причем выстроенные в том числе и за советский счет) в Германию, Польшу, Венгрию — и уже оттуда готовая продукция по ценам на порядки выше, чем отправленное на переработку сырье, возвращалось в СССР. Грубо говоря, с тонны нефти СССР получал условную тысячу рублей доходов, а иностранцы — причем с этой же самой тонны — в десять, а то и в пятьдесят раз больше.
Но мне даже не это интересно было: как у нас чиновники воруют, используя оффшорные схемы и «зарубежных контрагентов», я и раньше прекрасно знал. Меня заинтересовало кое-что другое, а именно то, что — как нам показали на том самом «семинаре», предоставив тщательно подобранные отчеты советского же Госкомстата — ближе к концу семидесятых у Химпрома «баланс сходился» и основные потребности СССР в химической продукции уже удовлетворялись. Не все, но основные — и быстро проведенные уже здесь расчеты показывали, что «тогда» Советский Союз производил этой самой «крупнотоннажной» продукции минимум вчетверо больше, чем Советскому Союзу было нужно. А остальную — изготавливаемую на наших часто невосполнимых ресурсах — отправлял за бесценок западным капиталистам…
Примерно так же, как памятную мне с детства «сделку века Газ-Трубы»: мы получаем у немцев трубы, из которых строим газопроводы от нас к ним и пятнадцать лет качаем в Германию газ вообще бесплатно. Да, тогда в СССР руководители были… даже матерных слов для них маловато будет. Но вот «идеологическую отработку» такого подхода к экономике именно товарищ Костандов и произвел. И тогдашние руководители страны решили что да, «выгоднее» отправить за границу просто много сырья, а затем на выручку закупить немного готовой продукции. Много-то нам не надо, ибо нефиг народ заграничными предметами роскоши баловать…
Но пока что в РСФСР Местпром народ именно «баловал», обеспечивая людей и продуктами недорогими, и одеждой, мебелью… вон, даже пластинками и гитарами снабжал куда как лучше, чем Союзные министерства это делали. Однако ведь это пока, а если к руководству придут такие, как этот слишком уж хитрый армянин… Надеюсь, что не придут, то есть я постарался все от меня зависящее сделать, чтобы не пришли. И, захватив с собой кучу бумаг, отправился в гости к товарищу Судоплатову. Павел Анатольевич меня выслушал, вздохнул тяжело:
— Ну ты, Шарлатан, и зануда! Спасибо тебе, конечно, за сигнал, но ты знаешь…
— Что? Что руководителями такого уровня назначают людей проверенных и их трогать нельзя?
— Чего-чего? — Павел Анатольевич просто неприлично рассмеялся мне в лицо. — Ты морду-то печальную не делай, я все твои шуточки уже изучил. А конкретно по этому… ты же о нем товарищу Сталину уже рассказал? Запомни: товарищ Сталин никогда не забывает то, что ему люди — даже такие шарлатаны, как ты — рассказывают. И, хотя он и на пенсии сейчас, выводы делает и нам, в частности МГБ, советы все же полезные дает. В общем, мы по Костандову уже очень плотно работаем, и много интересного узнали. Но узнали именно мы, а ты — будь у тебя вообще допуски любого уровня — этого, скорее всего, никогда не узнаешь. Да тебе это и не надо… а раз уж ты тут, то я вот что спросить хотел. Мне Ю Ю написала рапорт, ну, насчет твоей жены…
— И по какому поводу? — напрягся я.
— Написала, что супруга у тебя весьма талантлива, но она сомневается, стоит ли и ей первую форму допуска оформлять. Но это мы и без тебя решим, а вот еще она упомянула… ты вроде в конце августа отцом станешь? У нас во Фрязино парни разработали… то есть уже сделали ту штуку, о которой ты еще в прошлом году говорил. Цифровую передачу изображений по защищенным линиям. И она предлагает тебе домой одну такую машину поставить, чтобы жена твоя могла не выходя из дому те же лекции в институте прослушивать. Машина, конечно, еще экспериментальная, но я к чему: ты как, согласен такую к себе домой одну взять? Я бы и не спрашивал, но она почти полмиллиона стоит, а с жены твоей, если что, спрос невелик. Ну так что, берешь?