И всё такое бесполезное.
Я пристально следил за секундной стрелкой часов, словно она могла навести меня на правильный путь, открыть мне некую правду, тайну, которую скрывал мой отец. Но что за тайна? В чём она могла скрываться? Я не видел ничего подозрительного в папе, но в то же время что-то чувствовал внутри, что-то такое тревожное и терзающее, что я всеми силами отгонял от себя...
— Ты сказал «якобы», — заметил я, когда в голове перематывал слова отца.
— Что? — Флинт вздрогнул и посмотрел на меня чуть затуманенным от множества мыслей взглядом.
Прядь волос упала ему на обожжённый лоб, и я подавил в себе внезапное нежное желание убрать её, тогда как обычно всегда это делал. Заботился об отце. Помогал ему, делал порой за него работу, принимал клиентов, набираясь таким образом опыта на будущее.
Я чувствовал, что отца иногда что-то тревожило, что-то волновало и никак не давало покоя, словно мысли нападали на него, как дикие волки на беззащитного зверя. То же самое было и сейчас. Флинт выглядел растерянным, задумчивым и смертельно усталым, будто слишком много забот и проблем выпало за последние несколько дней, как бы я не старался ему помочь после того, как приходил со школы. Я любил отца, потому что кроме него у меня никого не было: ни бабушки, ни дедушки, ни сестры или брата, ни даже мамы, которая умерла после родов.
У меня даже друзей не было.
Все говорили, что я какой-то странный, «тёмный и жестокий», какой-то не такой, видел что-то необычное и злое в простых вещах или в людях, тогда как никто этого не замечал или не обращал внимания. Все считали меня смешным чудаком, пока я не подрос, сменив очередную школу, и не решил, что лучше помалкивать и делать вид, что ничего не происходило вокруг интересного. И я настолько в этом преуспел, что уже не понимал, как мог быть раньше таким дураком и чудаком.
Но порой мне всё равно казалось, что я сумасшедший.
Так смысл это скрывать? На потеху этих жалких людей? Видимо, именно для этого, к великому сожалению.
— Ты сделал намёк на то, что магия на самом деле существует, — объяснил я, во всё лицо презрительно усмехаясь. — Разве это не больное воображение людей?
Тонкие брови Флинта сошлись на переносице, он внимательно смотрел на меня, пытаясь придумать, что бы ответить. И это меня немного смутило. Разве он не должен был сразу со мной согласиться? Подтвердить мои слова шуткой о глупости людей?
Раньше я как-то не задавался вопросами о существовании магии, потому что всегда считал это полнейшим бредом, как и все сказки и книги о фэнтези, и уж тем более я никогда не разговаривал об этом с отцом. Странно об этом говорить, когда ты шарлатан и с невидимой магии получаешь деньги, которые куда больше помогали, чем вся эта больная фантазия.
— Я... — Флинт собрался уже мне что-то сказать, надеюсь, подтвердить мои мысли и ожидания, но вдруг кто-то резко выломал входную дверь. — Кай, скорее беги наверх!
В голосе отца слышалась такая тревога и ужас, что я решил не сопротивляться и тут же бросился к лестнице, ведущей наверх. Сердце бешено застучало в груди от волнения, хотя я всегда, как только приходил какой-нибудь клиент, тут же убегал наверх, чтобы не показываться на глаза. Но сейчас я чувствовал какую-то тревогу, понимал, что в этот раз что-то не так, что-то должно случиться из ряда вон выходящего. И это меня ещё больше волновало.
Оставалось ещё пару ступенек, и я был бы наверху, когда внизу вдруг заговорил злобный, жуткий, гортанный, будто простуженный, голос того, кто ворвался этим дождливым вечером к нам в дом.
— Флинт Сайлес, — безумный смешок раздался на всю комнату, — я же говорил тебе, что приду.
«Так вот, кто звонил отцу», — вдруг пронеслась в моей голове пугающая мысль, от которой я резко остановился, так и не дойдя до второго этажа. С замиранием сердца и как можно тише я присел и спустился на одну ступеньку, чтобы увидеть всё происходящее в приёмной сквозь перила.
— Натан Зонер, — голос Флинта был решителен, лицо выражало отвагу, глаза твёрдо смотрели на своего соперника, в них читалась ненависть и стойкость, под которыми я смог различить и страх. Страх сколько не за себя, а за меня. Своего единственного сына. — Что тебе надо от меня?
Стараясь как можно тише дышать и унять своё сердцебиение, я внимательно всмотрелся в довольно молодого, мускулистого и насквозь промокшего мужчину с выбритыми волосами, только сверху во всю голову пересекала полоска покрашенных в голубой цвет длинных волос. Его перекошенное от злобы лицо пересекали множество шрамов, в бровях и ушах сверкали пирсинги, красные, словно налитые кровью, глаза блистали недовольством и яростью, чёрная одежда на фоне бледной, почти что белой коже ярко выделялась. Весь вид этого мужчины вызывал неподдельный ужас и тревогу, от него хотелось как можно скорее бежать, не то что бы ещё и заговорить. И теперь я понимал, почему отец так волновался.