И Седрик поддерживал Законы, как бы порой они ни выглядели слишком суровыми и жестокими. Потому что он осозновал, что без этих Законов Маги не смогли бы защищать мир от Нечисти. Однако он всё равно был рад тому, что ему удалось сбежать с казни и не наблюдать её хотя бы в этом месяце.
Люди нехотя расступались перед парнем, когда тот преследовал вора, они кричали, громко возмущались, не стесняясь, выкрикивали ему вслед смачные ругателства. Некоторых, особо сопротивляющихся, Седрик даже отодвигал своей тростью, чтобы скорее догнать вора и не упустить его из виду. Когда он выбежал наконец из переполненной людьми площади, то смог спокойно вздохнуть — впереди были только пустынные переулки, которые, как и во всём остальном Нью-Йорке, никогда не были светлыми и терялись в своей непроглядной тьме.
Седрик нагнал вора только спустя пару поворотов мимо каменных стен невысоких домов Дефенсора и вонючих мусорных баков. Он резким движением руки зацепил плечо парня ручкой трости и не менее резко развернул его лицом к себе. Самые худшие его догадки, к сожалению, оправдались — это был Роланд Джон Вандейл, его бывший одноклассник. Это был слегка высокий, худой от голодания, но с довольно сильным телом парень девятнадцати лет. На фоне бледной кожи хорошо выделялись прямые чёрные, как вороновое крыло, волосы, падающие на лоб и уши; с середины тонкого носа по правую щёку тянулся длинный с неровными краями шрам; серые, как сталь, глаза холодно смотрели на этот не менее серый мир. Одежда не вносила в его мрачный вид красок: тёмно-серая толстовка «Nike» поверх синей рубашки и чёрные, специально порванные на коленках, джинсы с кедами.
Седрик всегда помнил, что Роланд чаще всего не соблюдал официальный стиль одежды Магов — костюмы с галстуком или бабочкой, туфли, рубашки и шляпы. У Магов было принято ходить в такой одежде, чтобы выделяться на фоне людей своим важным и гордым видом. Но Роланду совсем это было не нужно — чтобы воровать, ему как раз-таки надо было ничем не выделяться. И это всегда разочаровывало Седрика. Как-никак, а он считал Роланда своим старым другом, а за друзей он всегда волновался. Преданность — это было его слабое место.
— Так и знал, что это ты, — стараясь скрыть своего разочарования, покачал головой Седрик и убрал ручку трости с плеча парня.
— Так и знал, что это ты преследовал меня, — холодно ответил Роланд, сверкнув серыми глазами.
— Верни то, что украл, — вдруг резко сказал рыжий юноша, быстро рукой прижимая вора к каменной стене дома.
«Выглядело бы куда опаснее, если я был бы хотя бы ростом с него», — заметил Седрик, который своим довольно маленьким ростом доставал только до глаз своего друга. Но он знал, что был куда сильнее и быстрее, чем задержанный им парень, и это добавляло ему преимущества.
— Что именно? — невинно спросил равнодушным низковатым голосом Роланд, которому было совершенно всё равно на то, что его прижали к стене. Он знал, что Седрик с ним ничего не сделает.
— Кошелёк той старушки, — ответил тот, сильнее прижимая парня и чувствуя, как внутри просыпалась решительность и отважность.
— Только её?
— А у тебя есть ещё кого-то? — юноша слегка растерялся.
Он услышал, как где-то не совсем далеко раздалась громкая волна аплодисментов, предназначенная оратору, который представлял нового Мага, пошедшего против Законов. В груди парня на мгновение замерло сердце.
— А я разве похож на дурака, который в такой толпе украдёт всего один кошелёк? — холодно усмехнулся Роланд, отчего шрам на его лице слегка дёрнулся.
— Но ты же знаешь, что за это будет, — Седрик в очередной раз пытался вразумить своего друга, не понимая, почему тот каждый раз шёл на такие риски, и порой отчаивался из-за этого.
— Знаю, — спокойно ответил он, пожав плечами. — Но знаешь, я настолько привык к своему проклятию, что мне уже как-то всё равно.
— Зато мне не всё равно, — проговорил юноша, сжимая толстую ткань толстовки брюнета и чувствуя, как горькое отчаяние колотилось о рёбра.
Он говорил правду. Он искренне хотел помочь другу с деньгами, если бы у него самого не было бы проблем с этим, к сожалению. Порой Седрик был готов на всё ради друзей и переживал за них иногда даже больше, чем за самого себя. И этим многие пользовались.