— Что ты творишь?
— Обещай, что не будешь втягивать Кая ни в какие свои тёмные делишки, — решительным тоном заявил юноша, понимая, что совершенно не оправдал своих слов — минуту назад он хотел помочь своему другу, а сейчас уже угрожал оружием.
Но он знал, что мечи обладали удивительным свойством — на них можно было закрепить обещание или клятву. И если ты её нарушишь или не выполнишь, этот же меч, на котором ты поклялся, тебя и убьёт. Однако Седрик понимал, что закреплять не столь серьёзное обещание на мече, который мог тебя ещё и убить, было опасно, но он ничего не мог с собой поделать — слишком сильно переживал за своего нового друга, Каймана Сайлеса, который ещё очень мало знал не только о магическом мире, но и о себе самом...
— В какие «свои тёмные делишки»? — холодно спросил Роланд, слегка нахмурившись.
— В последнее время я замечал тебя в компании подозрительных личностей, в том числе и Нечисти, что против Законов, — ответил Седрик, крепко сжимая клинок в руке и чувствуя его тяжесть и силу.
На мгновение он вспомнил, как тренировался с разными видами мечей, совершенствуя свои навыки, чтобы не быть настигнутым врасплох Нечистью. Ведь её не убить обычным оружием — только магией или мечом. Обычные пули или ножи не приносили никакого вреда Нечисти, потому что на них раны от такого оружия заживали с поразительной скоростью.
— И что с того? — равнодушно пожал плечами Роланд.
— А я не хочу, чтобы Кай был втянут в нечто подобное, — твёрдым голосом ответил юноша, чувствуя ответственность за своего нового друга, потому что именно он привёл Кая сюда, показал ему раньше невиданный им магический мир, открыл ему путь в магию. И этот путь должен быть светлым, а не тёмным. — Не хватало, чтобы ещё один Сайлес натворил бед в Дефенсоре. А с тобой это вполне возможно. Так что обещай мне, что ничего такого подобного делать с ним не будешь.
— Да ничего я не собираюсь с ним делать, — как-то слишком резко ответил брюнет, что тут же не понравилось Седрику и вызвало у него подозрения.
— Обещай, Роланд Вандейл, — он слегка нажал на меч, острие которого уже проделало дырку в толстовке вора.
— Седрик, отпусти его, — вдруг раздался на весь переулок громкий женский голос.
Парень обернулся и тут же понял, кто помешал ему добиться обещания у друга. Это была Дакота Салли Коллинз — девушка семнадцати лет среднего роста, с подтянутой фигурой, на которой хорошо выделялась довольно большая грудь. Русые волосы, завязанные в высокий конский хвост, длинными толстыми локонами спадали на её широкие плечи; чёлка доходила чуть ли не до её серо-голубых обрамлённых пышными ресницами глаз, которые были слегка больше, чем надо, что немного портило красоту девушки. На ней была надета не достающая до колен юбка в складку, которую почти что полностью прикрывало бежевое, бархатное и явно дорогое пальто, цвет которого был такой же, как и у шляпы на её голове; тонкий платочек, закрывающий шею, развевался на холодном ветру, который приносил с главной площади крики и аплодисменты людей, собравшихся смотреть казнь.
Дакота, стоя чуть поодаль от парней, направляла вытянутую вперёд руку с бежевой бархатной перчаткой в сторону Седрика. Во второй руке она держала зонт. Её кругловатое лицо выражало решительность и понятно почему — ведь она защищала своего парня, Роланда Вандейла.
— Ладно, — сдался рыжий юноша, превращая меч обратно в трость и решая, что лучше не перечить своей боевой подруге, которую он знал ещё со школы, и посмотрел на брюнета. — Извини, что наехал на тебя.
Роланд ничего не ответил, лишь смирил друга холодным подозрительным взглядом серых глаз, и подошёл к Дакоте.
— Привет, любимая, — ласково прошептал он, как говорил только ей одной, и нежно поцеловал девушку сначала в щёки, а затем в губы, отчего та вся покраснела.
Седрик с некоторой сосущей болью посмотрел на пару, после чего перевёл взгляд на каменные стены, смутившись. Он вспомнил большие голубые глаза Элоны, которые казались ещё больше из-за очков, вспомнил её робкую улыбку полных губ, её пышные кудри каштановых волос, спадающих на мягкие плечи миниатюрной фигуры, тёмные веснушки, рассыпанные на круглых щеках, которые так и хотелось взять и потискать. Мысленно парень это и сделал, прикрыв в наслаждении глаза, и словно услышал тихий смех Элоны, а затем почувствовал вкус гвоздики на своих губах. Он ощутил, как внутри всё таяло от любви, как нежность проникала в каждую клетку тела, как счастье опьяняло мозг. Одно только воспоминание об Элоне — а столько сладостных эмоций, словно эта любовь вовсе не была запретной...