Оружие, правда, не досталось мальчикам: его отобрал Жозеф Бантар. Но трофейный револьвер связал их нерушимой дружбой.
Все недоразумения и обиды первых дней знакомства казались давно минувшими. Да и были ли они когда! Ни Кри-Кри, ни Гастон не помнили об этом…
— Ты что? Камни выворачиваешь? Это дело! — обратился Гастон к Шарло. — Послушай, что я тебе предложу: давай-ка запишемся в батальон школьников. Я уже договорился с командиром. Да чего там, в самом деле! И Пьер, и Антуан, и Леон уже в батальоне. Сначала туда не принимали до пятнадцати лет, а теперь берут уже и четырнадцатилетних.
— Вот это здорово! — протянул Кри-Кри, с завистью глядя на товарища. — И я пошёл бы, да… — И Кри-Кри смущённо почесал затылок.
— Боишься хозяйки? — насмешливо спросил Гастон.
— Что там хозяйка! — рассердился Кри-Кри. — Очень она мне нужна! Ты же знаешь, мне не велит дядя Жозеф. Не пускает ни за что и всё приговаривает: «Я сам позову тебя, Шарло, на баррикады, когда настанет время». Видно, время ещё не наступило! — в голосе Кри-Кри послышалась досада.
— Д-да… — протянул Гастон. — Жозеф Бантар — это дело серьёзное.
— И потом, как оставить Мари? Ей так плохо приходится! Мать всё время хворает.
— Да, Мари без тебя будет трудно, — серьёзно подтвердил Гастон. — Но всё-таки жаль, что ты не пойдёшь со мной в батальон!
Прислушиваясь к орудийному гулу, он добавил:
— Не унимаются, негодяи! Когда же наконец мы заставим их замолчать! Дядя Жозеф тебе ничего не рассказывал? Ему небось всё известно…
— Кому же, как не члену Коммуны, всё знать! — снова оживился Кри-Кри. — Дядя говорит, что версальцам никогда не пройти в Париж.
— Так-то оно так! Но когда наконец наши погонят их подальше от Парижа? — продолжал допытываться Гастон.
— Чудак ты! Версальцам помогают пруссаки, а Париж — один, — объяснял Кри-Кри своему другу. — Надо подождать, пока не придёт помощь других городов.
— Хорошо бы! Да вот в Лионе и Марселе восстание уже подавлено.
— Ну и что ж из этого! — возразил Кри-Кри с оттенком упрёка в голосе. — Сегодня подавлено, а завтра снова начнётся. Только бы удержаться, и тогда рабочие повсюду сделают то же, что и в Париже.
— Я и сам так думаю, — согласился Гастон с мнением более осведомлённого Кри-Кри: официанту кафе чаще выпадает случай услышать интересную новость, чем подмастерью сапожника. Всё же Гастон добавил: — Плохо только, что мы подпустили версальцев так близко к Парижу!
Но И Кри-Кри не сдавался.
— Это ещё ничего не значит, — с важностью сказал он. — Ты позабыл, что первого марта пруссаки вошли даже в самый Париж. Тогда и вовсе им ничто не мешало, никто в них не стрелял. А долго они тут погуляли? Через два дня убрались восвояси! Невесело им тогда показалось в Париже!
— Ещё бы! — подхватил Гастон. — В какой магазин ни сунутся, всюду висит надпись в чёрной раме: «Закрыто по случаю национального траура». Один молодчик пришёл к тётушке Пишу — у неё своя коза — и просит продать молока, а она ему: «У козы молоко пропало по случаю национального траура». Немец как завопит: «Разрази вас гром! Проклятый город весь населён ведьмами да дьяволами!»
Мальчики весело рассмеялись, вспомнив, какую суровую встречу приготовило население Парижа немецким оккупационным войскам, занявшим район Елисейских полей[28] после позорного перемирия.
Вдруг оба насторожённо прислушались к звонкому голосу, донёсшемуся издалека:
— Душистые фиалки!
— Это Мари! — воскликнул Гастон.
В самом деле, пересекая площадь, к ним приближалась стройная, лёгкая фигурка цветочницы Мари. Слегка согнувшись под тяжестью корзинки с цветами, девочка шла, время от времени выкрикивая мелодичным голосом:
— Купите душистых фиалок! Всего два су!..
— Мари, Мари, сюда!
Вскочив на груду камней, Кри-Кри стал махать рукой.
Заметив его, девочка ускорила шаг.
Гастон двинулся ей навстречу.
— Мадемуазель, — церемонно начал он, — позвольте представиться: Гастон Клер, бывший подмастерье сапожника Буле, ныне рядовой батальона школьников. Прощай колодки! Прощай передник!
— Может ли это быть! — с чувством произнесла Мари. Её лицо выразило искреннее восхищение. Она забросала Гастона вопросами: — У тебя будет настоящая военная форма? Ты придёшь мне показаться? Когда ты уходишь? Неужели ты получишь ружьё? Разве ты умеешь стрелять?..
Гастон хотел сказать, что умеет, но, бросив взгляд на Кри-Кри, не решился солгать.
— Не знаю, не пробовал, — честно признался он. — Но хорошо бросаю камни, на лету сшибаю воробья.
— Версальцы мало похожи на воробьёв, — язвительно заметил Шарло. — Вот я так стреляю без промаха. Жаль патронов, а то я показал бы, как надо сшибать воробья не камнем, а пулей. Верно, Мари?