На возвышение, наспех сколоченное из досок и прикрытое красной материей, взошёл член Коммуны Артур Арну.
Сюда же направился и Бантар. Красный шарф члена Коммуны оказал своё действие: толпа молча расступилась, освобождая Жозефу и его племяннику проход к колесницам.
— Теперь вы знаете своих врагов, — говорил Арну, — знаете, что они бездушны, и вы должны отстаивать собственную жизнь, жизнь ваших жён, детей и отцов против их мести… Если враг восторжествует — не только вожаки, все обречены на смерть! Версальцы хотят уничтожить Париж. Они понимают, что парижан можно победить, но и тогда они сохранят свою свободную мысль, своё уничтожающее презрение и ненависть к угнетателям. Версальцы боятся вас всех одинаково. Для них вы судьи, которых нельзя купить, совесть, чьи укоры нельзя заглушить. Вот почему Париж не получит прощения. Этот город — голова и руки революции — не может надеяться на пощаду. Вас убьют всех, не разбирая ни пола, ни возраста, ни чина…
Горячую речь Арну не встретили, как обычно, бурными аплодисментами и возгласами одобрения. Слишком торжественна была минута, слишком благоговейно молчание, чтобы его нарушить. Только женщина в чёрной косынке, стоявшая у гроба мужа, лейтенанта Шатле, прижала к груди трёх своих осиротевших детей и сказала прерывающимся от слёз голосом:
— Арман, Мари, Люси, повторяйте вместе со мной: «Да здравствует республика! Да здравствует Коммуна!»
Дети, из которых младшему было семь лет, тихо, но отчётливо повторяли за матерью слова священной революционной присяги.
— Навсегда запомните эти слова! — добавила мать вполголоса.
Арну сделал знак, и траурная процессия медленно тронулась в путь, направляясь по длинной улице Риволи к кладбищу Пер-Лашез.
Кри-Кри оказался совсем близко от первой колесницы. В гробу лежал пожилой мужчина с густой чёрной бородой, чуть тронутой сединой. Пуля попала в висок, и вся правая сторона его лица была обвязана. Но Кри-Кри почудилось в нём что-то знакомое.
В его воображении возникло другое видение: образ отца, павшего в борьбе с тем же врагом, за то же справедливое дело. С тех пор прошло всего два года, но тогда на похоронах не играл оркестр и за гробом не шли боевые товарищи.
Отец Кри-Кри, Жан Бантар, в числе тринадцати других рабочих был убит в Рикомари имперскими войсками, расстрелявшими демонстрацию бастовавших шахтёров в июле 1869 года. Под страхом новых расстрелов власти запретили организованные похороны убитых рабочих и следили за тем, чтобы при погребении присутствовали лишь самые близкие родственники. Жана Бантара провожали только два человека: сын и брат. Мать Шарло умерла, когда ему исполнилось шесть лет. Он родился в деревне в тяжёлый для французских трудящихся 1857 год, когда четвёртый подряд неурожай довёл крестьян до полного обнищания…
Толпа, сопровождавшая траурную процессию, не только не уменьшалась, но по мере приближения к кладбищу непрерывно росла.
На всём пути следования печальных колесниц встречные, как и у Дворца промышленности, безмолвно обнажали головы, провожая долгим взглядом неизвестных им героев Коммуны.
…Возвращаясь в «Весёлый сверчок», молодой Бантар сделал небольшой крюк, чтобы пройти мимо Сен-Флорентийского редута. Ему хотелось убедиться, не здесь ли его друг. Но тщетно два раза просвистал он условленный мотив — Гастон не отозвался на сигнал.
Кри-Кри подождал немного, поглядел, как возводится баррикада, как быстро растёт свежая земляная насыпь укрепления, и тронулся дальше, утешаясь мыслью о завтрашней встрече.
Глава шестая Человек с блокнотом
Часы пробили шесть раз, и каждый их удар тревожно отзывался в сердце молодого официанта «Весёлого сверчка». Весь день сегодня Кри-Кри удивлял хозяйку необычным для него рвением, а главное, несвойственными ему смирением и покорностью.
«Что приключилось с мальчишкой?» — недоумевала мадам Дидье. Её изумляла резкая перемена в поведении мальчика после вчерашней прогулки с дядюшкой на Вандомскую площадь.
Ещё утром, как только мадам Дидье пришла в кафе, её поразили необыкновенная чистота и порядок, наведённые Кри-Кри в помещении. Пыль была тщательно сметена, пол натёрт до блеска. Мальчик всё делал бесшумно, никого не задирая, ни над кем не подшучивая, и мадам Дидье не приходилось волноваться за посуду.
Хозяйка, конечно, не могла угадать причину, которая заставила её подручного изменить своё обычное поведение. Откуда ей было знать, что Кри-Кри обещал Гастону прийти к нему на Сен-Флорентийский редут!..