И ребята дружно подхватили:
Да здравствует Коммуна, Ребята! Да здравствует Коммуна! ……………………………………… Я ненавижу злых людей, Кто бьёт ребят и мучит, И я всегда для всех детей Товарищ самый лучший. Мы дружно, весело живём И песни радостно поём. Да здравствует Коммуна, Ребята! Да здравствует Коммуна! Коммуна! Слушайте, друзья, Вот что она такое. Хочу сказать об этом я Всем маленьким героям. Коммуна — значит братски жить, А вырастем — тиранов бить. Да здравствует Коммуна, Ребята! Да здравствует Коммуна! Чтоб нам республики своей Крепить закон и право, Нам нужно свергнуть королей С их подлою оравой… Не нужно больше нам богов, Ни иисусов, ни попов. Да здравствует Коммуна, Ребята! Да здравствует Коммуна! Придёт пора для всех семей, Когда — где ни пройдёте — Босых, оборванных детей Нигде вы не найдёте… И будет кров и хлеб у всех, Работа и весёлый смех! Да здравствует Коммуна, Ребята! Да здравствует Коммуна![57]Бульвары Парижа были в это время оживлены, как обычно. По тротуарам шли приказчики из магазинов, служащие — с работы, публика — в театры, которые были переполнены, как всегда. Дети весело перекликались, взрослые перебрасывались шутками. Рядом с воззваниями правительства Коммуны пестрели афиши с извещениями о новых спектаклях.
Париж трудящихся всё ещё не верил, что кучка тунеядцев, хищников и предателей, укрывшихся в Версале, осмелится переступить порог города, где каждый камень мостовой был окроплён кровью борцов за свободу и взывал о мести.
Глава одиннадцатая В оружейных мастерских
О вступлении вражеских войск в Париж Бельвиль узнал поздно вечером.
Двери «Весёлого сверчка» были уже закрыты для новых посетителей. Кафе опустело. Задержались, как всегда, только два вечерних посетителя: водонос Оливье и газовщик Леру, которые всегда заканчивали свой трудовой день позднее других. Один должен был обеспечить жителей квартала водой на утро, другой — проверить, горят ли газовые фонари. Как водопроводные установки, так и газовые заводы со времени первой осады Парижа немцами и второй — версальцами работали с перебоями. Рабочие же предместья и до войны плохо снабжались водой и газом, так что Оливье и Леру были тем более желанными гостями для каждого бельвильца.
Мадам Дидье сосредоточенно подсчитывала дневную выручку. Она отрывалась от этого важного занятия лишь для того, чтобы поторопить Кри-Кри, который подметал пол, не выпуская в то же время из рук газеты «Крик народа». Несмотря на ворчание мадам Дидье, он то и дело останавливался, зажимал щётку между коленями и, строка за строкой, жадно поглощал статью, озаглавленную «Подвиг учительницы».
Ещё днём, когда он вернулся после концерта из Тюильри, он услыхал о героическом поведении Мадлен Рок, сражавшейся у ворот Ла-Рокетт. Посетители кафе громко восторгались мужеством молодой женщины.
Кри-Кри ловил на лету каждое услышанное слово, но ему самому не удавалось даже урывками прочесть газету. Мадам Дидье сердилась на своего подручного за долгое отсутствие и не оставляла его в покое ни на минуту. К тому же в этот воскресный день благодаря хорошей погоде публика высыпала на улицы и осаждала «Весёлый сверчок».
Теперь наконец Кри-Кри погрузился в чтение газеты, которую ему дал Оливье.
«…Редут у ворот Ла-Рокетт был превращён вражеской артиллерией в груду развалин. Войска коммунаров были разгромлены, у орудий никого не осталось. Командир редута приказал защитникам отступать.
Но вдруг из отряда женщин выступила вперёд Мадлен Рок и крикнула: “Я никуда отсюда не уйду!”
Тогда остальные женщины, а вслед за ними и национальные гвардейцы стали кричать: “И я не уйду! И я не уйду!” Мадлен Рок развернула знамя и с кличем: “За мной! За Коммуну!” — бросилась вперёд.
Все, как один, пошли за ней в атаку на врага и опрокинули его. Версальцы бежали в беспорядке…»
Но Кри-Кри так и не суждено было в этот день дочитать до конца увлекательный рассказ о подвиге Мадлен Рок, близкого друга Жозефа Бантара, а следовательно, друга и самого Шарло.
Тяжёлые и частые удары колокола бельвильской церкви ворвались в открытые окна кафе. Тревожный набат напомнил о недавнем ночном пожаре на фабрике военной амуниции, о вражеских руках, которые, как щупальца, проникали в тыл коммунаров и сеяли смерть и разрушение.