Спереди снова засвистели пули, а за спиной Делеклюз услыхал знакомый ему и теперь такой желанный шум шагов и громкие возгласы, сопровождающие атаку.
С криками «За Коммуну! За свободу!» коммунары тащили митральезу туда, где стоял старый солдат революции. Орудие уже было совсем рядом с Делеклюзом, когда он упал, сражённый версальской пулей.
Неожиданный ответный огонь орудия с вершины насыпи внёс смятение в ряды наступавших солдат, а стремительный натиск спустившихся с баррикады коммунаров обратил атакующих в бегство.
Красный шарф бездыханного делегата Коммуны всколыхнулся ветром и опустился, как знамя, склонённое перед павшим бойцом.
Глава восемнадцатая Мать Луизы
Уже четыре дня Луиза Мишель не возвращалась домой.
В маленьком домике на улице Удо помещалась школа и при ней квартирка, где жила Луиза вдвоём с матерью.
Здесь всё было, как обычно.
Мадам Мишель, благообразная старушка небольшого роста, с седой головой и правильными чертами лица, невзирая на снедавшую её тревогу, занялась приготовлением несложного ужина.
«Если Луиза вернётся, она придёт голодная», — подумала мать и принялась чистить картофель дрожащими руками. Потом она поставила кофейник в самодельную грелку, состоявшую из горы вышитых подушечек разной величины.
В дверь кто-то постучал.
Мадам Мишель тщательно укрыла шалью кофейник и поспешила к двери. Она знала, что Луиза стучала не так, но ведь то мог быть посланец от её дочери.
Она обрадовалась, увидев в дверях стройную фигурку цветочницы Мари, жившей в доме наискосок.
— Что тебе, деточка?
— Мадемуазель Луиза ещё не возвращалась? — с тревогой в голосе спросила Мари.
— Нет ещё.
— О мадам, так страшно! Версальцы ходят по нашему кварталу и обыскивают все дома. Они убивают мужчин, уводят женщин и детей. Мы с мамой очень боимся за вас. Не уйти ли вам из дому?
— Чего же мне бояться?
Мадам Мишель гордо выпрямилась и вдруг показалась Мари необыкновенно высокой.
— О мадам, рассказывают такие ужасы! — Мари всплеснула худенькими руками. — Если бы мой друг Кри-Кри из «Сверчка» был здесь, он, наверное, посоветовал бы, где вам укрыться. Но к нему теперь нельзя пробраться — наш квартал отрезан.
Лицо Мари затуманилось. Занятая своими мыслями, мадам Мишель не обратила на это внимания.
— Спасибо, Мари, что предупредила меня, — спокойно сказала она. — Я подготовилась к встрече с этими насильниками.
— Всё-таки вам не следует оставаться одной, — настаивала девочка. — Вы можете уйти… ну хотя бы к вашей сестре. Только не оставайтесь здесь!
Мадам Мишель ласково улыбнулась. Мари смотрела на неё широко раскрытыми от удивления глазами. Как эта женщина может ещё улыбаться и разговаривать? Ходили упорные слухи, что её единственная, любимая дочь Луиза расстреляна версальцами…
Старушка Мишель заторопилась и пошла в маленькую комнатку, служившую столовой.
— Вот что, Мари. Луиза, наверное, не вернётся и сегодня. Если версальцы свободно разгуливают по нашей улице, ей не следует приходить сюда. Отнеси своей маме вот это… — Она достала из подушек кофейник и сунула его в руки оторопевшей Мари. — Кофе немного подбодрит твою мать.
— Но, мадам Мишель, а вы сами? Ведь кофе может пригодиться и вам.
— Возьми его, Мари! — Мадам Мишель устало покачала головой. — Мне оно не понадобится.
Мари поблагодарила и, взяв кофейник, нехотя направилась к выходу.
Когда дверь за девочкой закрылась, мадам Мишель обвела грустным взглядом своё жилище.
Квартира состояла из двух маленьких уютных комнат, служивших одновременно кухней и столовой, спальней и кабинетом Луизы. Ни пылинки, ни соринки. Несколько кастрюлек, висевших над плитой, блестели, как новенькие. Повсюду — на столах, на окнах — в вазах и горшках стояли цветы.
«Вдруг придут версальцы! — подумала старушка. — Надо уничтожить всё, что может повредить Луизе».
И она принялась открывать один за другим ящики стола, за которым по вечерам работала её дочь. Но вскоре она отступила перед этим трудным делом: здесь было столько бумаг, в них нелегко разобраться — какие уничтожить, какие сохранить.
Положив руки на груду документов, старушка застыла на мгновение, погружённая в свои мысли.
Перед ней предстал образ дочери, стремительной, пылкой, с бесстрашным взглядом больших чёрных глаз.
«Красная Дева Монмартра» — так прозвали Луизу за длинный красный шарф, окутывавший её стройную фигуру. С этим шарфом Луиза никогда не расставалась. Разве не был он против неё худшей уликой, чем все эти бумаги?..