В воскресенье, 7 июля, на эспланаде состоялся торжественный смотр Национальной гвардии города Кана. Светило солнце, ветер развевал знамена, блистали золотом парадные мундиры, среди которых темнели фраки жирондистских депутатов. Всюду звучали патриотические лозунги, женщины махали гвардейцам букетиками, перевязанными трехцветными ленточками. В жарком июльском воздухе плыл торжественный звон колоколов. Зрители радостно приветствовали каждого оратора: «Долой тиранию!», «Да здравствует Республика, единая и неделимая!» Стоя на возвышении, генерал Вимпфен призвал желающих записываться в батальон волонтеров, который после смотра отправится из Кана в Эвре, чтобы присоединиться к армии федератов. Добровольцев оказалось всего семнадцать. Среди них, как говорят, был и некий Франклен, молодой человек, якобы влюбившийся в мадемуазель Корде и в порыве записавшийся в добровольцы. Вернувшись после поражения в Кан и узнав там о казни Шарлотты, он якобы отправился в глухую деревню, где скончался от тоски. Впрочем, современники опровергали этот слух…
Шарлотта чуть не расплакалась с досады: с одной стороны, волонтеров для борьбы с тиранией чудовища явно не хватало, а с другой ей было ужасно жаль этих немногих, решивших пасть в неравной борьбе. «Из нашего пепла родятся новые Бруты, чтобы отомстить за нас», — успокаивала себя Шарлотта. Неожиданно, словно угадав ее мысли, кто-то вежливо коснулся ее локтя и приятный мужской голос произнес: «Не правда ли, прекрасная аристократка, вам будет жаль, если эти молодые люди погибнут в бою за Республику?» Она вздрогнула и резко обернулась. Возле нее стоял мужчина среднего роста с аккуратно подстриженной бородой. Депутат Петион! Он вновь пытался подшутить над ней! Но в последнее время Шарлотта не была расположена к шуткам. Ничего не ответив, она повернулась и быстро, едва ли не бегом, направилась домой.
Поднявшись к себе на второй этаж, она села на привычное место у окна и задумалась. Вещи для отъезда собраны, оставалось собрать только мысли. Точнее, сосредоточиться на одной-единственной: она должна помешать чудовищу залить кровью всю страну. «Пасть за отечество — счастливая чреда: умерший доблестно бессмертен навсегда» — звучали в голове строки Корнеля. Жребий брошен…
«Я обязана быть Вам послушной, дорогой папа, но я все-таки уезжаю без Вашего разрешения; уезжаю, не повидавшись с Вами, потому что после нашей встречи мне было бы слишком грустно. Я еду в Англию, ибо уверена, что во Франции еще долго нельзя будет жить спокойно и счастливо. Перед отъездом я отдам письмо на почту, и когда Вы его получите, меня уже не будет в этой стране. Небо лишает нас счастья жить вместе, как оно лишило нас многого другого. Быть может, оно будет более благосклонно к нашему отечеству. Прощайте, дорогой папа, поцелуйте за меня сестру и не забывайте меня. 9 июля.
Корде».
Прощальное письмо Шарлотты к отцу датировано днем отъезда, но на самом деле оно написано накануне. Мадемуазель Корде долго размышляла, ехать ли ей в Аржантан попрощаться с родными, и в результате не поехала. Возможно, она боялась, что грусть одолеет ее и заставит отказаться от задуманного. Или отец догадается об истинной цели ее поездки и удержит ее. И решила не рисковать. Почему она написала, что едет в Англию? Чтобы отец не беспокоился. К этому времени в Англии в эмиграции находились один из братьев Шарлотты и несколько родственников: для нормандских аристократов Лондон был ближе, чем Кобленц. Вдобавок Шарлотта хотела спасти родных от обвинения в соучастии и писала так, чтобы ни у кого не закралось ни малейшего подозрения, что отец мог быть ее сообщником. Тетку она предупредила, что собирается уехать на несколько дней — навестить родных в Аржантане.
Если согласиться с тем, что письмо от 9 июля — одно из двух сохранившихся писем Шарлотты отцу, получается, что, живя у тетки, Шарлотта не писала домой вовсе. Однако главный биограф Шарлотты Корде, Шарль Ватель, утверждает, что до отъезда в Париж Шарлотта написала отцу несколько писем, ибо в письме Барбару она укажет: «Если у отца найдут мои письма, знайте, в большинстве из них набросаны ваши портреты». Как отмечает Ватель, портреты депутатов, созданные Шарлоттой Корде, наверняка отличались от тех, которые приводит в своих «Воспоминаниях» Манон Ролан. Но, видимо, письма девушки утеряны навсегда.
Вечером Шарлотта получила пакет от Барбару. В нем были рекомендательное письмо депутату Деперре и несколько брошюр, предусмотрительно запечатанных в отдельном конверте; мадемуазель Корде бралась передать этот конверт Деперре, чтобы тот распространил брошюры среди сторонников жирондистов.