Гаде, уроженец Сент-Эмильона, города, расположенного неподалеку от Бордо, предложил отправиться искать убежища в его родные места, тем более что там жил его старый отец. Едва беглецы добрались до дома Гаде, как пришло известие о том, что в городок прибывает отряд якобинцев, кажется, под предводительством самого Тальена. Друзьям вновь пришлось бежать. Они нашли убежище в заброшенном погребе дальней родственницы Гаде мадам Буке. Гаде, Барбару, Петион, Луве, Салль и Валади спустились в подземелье, вход куда знала только хозяйка дома. В сырости, в тесноте, при свечах, жирондисты коротали время в шутливых беседах.
С едой было плохо. В стране не хватало продовольствия, повсеместно шли конфискации в пользу армии, хлеб выдавали по карточкам. В городке Сент-Эмильон, где каждый житель как на ладони, мадам Буке с риском для жизни добывала продукты для прокорма взрослых мужчин. По ночам, когда жандармы и доносчики засыпали, она выпускала их подышать воздухом и посмотреть на звезды. Мадам Буке приносила своим гостям книги, бумагу и перья. Барбару и Петион начали писать мемуары. Бюзо писал защитительную речь, хотя уверенности в том, что ему когда-нибудь удастся ее произнести, у него не было никакой, а Луве — рассказы.
«Доброжелатели» выследили мадам Буке, а рыночные торговцы донесли, что с некоторых пор одинокая женщина, судя по количеству покупаемого съестного, стала очень много есть, но на ее фигуре это никак не отражается. Друзьям пришлось срочно покинуть убежище. Расставались с тоской — чувствовали, что больше не увидят друг друга. Валади в одиночку отправился в сторону Пиренеев. По дороге его схватили и расстреляли: как офицер, он избежал гильотины. Барбару, Петион и Бюзо двинулись в ланды, в надежде затеряться среди них. Гаде, Салль и Луве переночевали в заброшенной каменоломне, рассчитывая укрыться утром в доме бывшей подзащитной Гаде, но та отказалась приютить их — страх сильнее чувства благодарности. Тогда Луве по-братски разделил имевшиеся у него деньги и, обняв друзей, зашагал в сторону Парижа. Точнее, потащился, еле передвигая ноги от голода и усталости. Он чувствовал, что не может умереть, не повидавшись в последний раз со своей дорогой Лодоиской. Любовь сотворила чудо: передвигаясь то на телеге, то в повозке, то пешком, обманывая часовых, скрываясь у добрых людей, Луве добрался до Парижа, отыскал свою возлюбленную, и они вместе бежали в Швейцарию, где скрывались в предгорьях Юры; там им удалось пережить Террор.
Салль, Гаде, Петион, Бюзо и Барбару продолжили путь вместе. Известия о трагической гибели в Париже их товарищей, а затем и о казни мадам Ролан повергли их в отчаяние. После гибели Манон Ролан Бюзо почти лишился рассудка; он плакал как ребенок. Попытался даже убить себя, но друзья силой отобрали у него нож и заставили поклясться, что он не станет более покушаться на свою жизнь. Бюзо впал в меланхолию; казалось, мысленно он уже отправился вслед за своей неземной любовью. Друзья с трудом дотащились до дома отца Гаде, где их приютили и накормили чем могли. Но все понимали, что укрыть всех беглецов в маленьком доме семья Гаде не в состоянии. И Бюзо, Петион и Барбару вновь пустились в путь, надеясь скрыться где-нибудь в окрестностях Сент-Эмильона.
Тем временем на смену алчному и беспринципному Тальену в Бордо прибыли новые комиссары Конвента, и среди них Жюльен де Пари. Этот Жюльен отправил на поиски беглецов отряд полиции с собаками. Начали с дома отца Гаде, чье жилище давно уже находилось под наблюдением. В это время Гаде и Салль скрывались на чердаке, в потайной комнате. Услышав звуки приближавшейся облавы, друзья затаились, но на всякий случай взвели курки пистолетов. Этот звук был услышан. От внимательного взора полицейского агента не ускользнуло, что чердак слишком узок по сравнению с внешними стенами дома. Тайное убежище отыскали, стену его разрушили и извлеченных из-под обломков друзей отправили в Бордо — на гильотину. Суд не понадобился — депутаты не скрывали своих имен, а трибунал давно приговорил их к смерти. Арестовали и казнили также мадам Буке и ее семью — за укрывательство лиц, объявленных вне закона.
В последнем письме жене Салль написал: «Очень трудно создать счастье своего отечества. Брут, пронзивший кинжалом тирана, Катон, вонзивший меч себе в грудь, чтобы спасти отечество, не спасли Рим от порабощения. Я убежден, что пожертвовал собой ради народа. Хотя в награду я получаю смерть, но совесть моя спокойна, потому что намерения у меня были благие».