— Фраппе просто просил прийти. Ты ему срочно нужен.
— И это все?
— Я только знаю, что это срочно. Может, ему нужно постричь его барбоса, я не знаю.
Направившись дальше вдоль канавы, он бросил как бы невзначай:
— Фраппе тебе сам скажет, что ему нужно. Мне велено было передать, и все.
Робинсон, что-то бурча себе под нос, стал собирать инструменты в старый потрепанный кожаный саквояж. Затем он позвал свою собаку; она подошла к нему и встала, вопросительно подняв свою маленькую морду.
— Шевелись, Робинсон, — кинул ему мальчишка через плечо, — Фраппе ждет.
— Ладно, проваливай.
Робинсон в сопровождении собаки зашагал в другую сторону улицы. Вот наконец и лавка мясника на углу.
Мясник, высокий худой человек с морщинистым лицом, поприветствовал его:
— Это ты, Робинсон?
— Давай сюда мои штучки, — сказал тот.
Робинсон ждал, стоя в маленьком магазинчике с посыпанным опилками полом, в то время как мясник рылся в шкафу. Лицо у собачьего парикмахера, когда он не улыбался, приобретало какое-то напряженное, звериное выражение. Из задней двери магазинчика высунулось женское лицо и принялось его разглядывать, но Робинсон не заметил этого. Его светлые, почти бесцветные глаза невидяще смотрели прямо перед собой.
— Вот, это будет на три су, — сказал мясник.
Робинсон взял сверток, заплатил и вышел вместе с собакой, вертящейся у его ног. Трое мальчишек побежали вслед.
— Старая гиена Робинсон! Жри свои тухлые потроха!
— Старая свинья! Мусорщик! Шакал!
Робинсон ковылял дальше, неся сверток под мышкой. Он был известен своим пристрастием к испорченному мясу, которое продавали некоторые мясники. Он утверждал, что брал его для собаки, но все знали, что он ел его сам.
Голоса ребят смолкли вдали, а Робинсон все шел по улице с собакой, следовавшей за ним словно тень, пока не показались карьеры, сразу за Буате-Шомоном. В этих огромных котлованах добывали гипс, который, как говорили, экспортировался из Парижа в Соединенные Штаты. В течение дня огромные карьеры содрогались от грохота отбойных молотков и лопат, а в тихом мраке ночи эти места превращались в другой мир, обитатели которого находили себе на несколько часов пристанище в меловых пещерах. Кто только не скрывался в каменоломнях Бельвиля: беглые преступники, бездомные бродяги и прочие отбросы общества, присущие крупным городам.
Раздался пронзительный свист, и из темноты за спиной Робинсона возникла чья-то фигура.
— Фраппе?
— Да. Все в порядке. Я жду тебя. Где тебя носило?
Перед собачьим парикмахером стоял худой и бледный юноша в тесно облегающих штанах и куртке и в кожаной кепке. На нижней губе у него висела сигарета.
— Ты можешь сделать мне одолжение? — спросил Фраппе. — Ты знаешь все ходы. Достань мне врача, быстро. Мой напарник попал в беду.
— А кто твой компаньон?
— Не задавай лишних вопросов. Я же сказал — напарник, и это все. Один из тех, кого я знал еще там.
— Хорошо. Это твое дело. Я просто хотел…
— За добро надо платить, Робинсон. В прошлом месяце я вытащил кое-кого из беды. Я оказал тебе эту услугу, и думаю, ты отплатишь мне тем же. Говорят, ты дружишь с доктором Тулузом, который живет возле церкви. Приведи его сюда, быстро.
Они поговорили еще с минуту, и Робинсон отправился обратно, опять в сопровождении своей собаки. Фраппе догнал его.
— У тебя хватит денег, чтобы его подмазать? Не скупись, а то он и с места не сдвинется.
— Я заплачу, — коротко ответил Робинсон, — отдашь как-нибудь потом.
— Кто-то идет, — прошептал Фраппе, внезапно напрягшись. Он всмотрелся в темноту. — Может быть, стукачи?
— У них есть более приятные занятия, чем бродить здесь, — угрюмо ответил Робинсон.
Из темноты показалась фигура мужчины.
— Салют.
— Салют, — ответили двое.
— Это Карл, из Баварии, — сказал тихо Фраппе. — Он все время рыщет здесь в последнее время. Не нравится мне его морда.
— Везде полно немцев, — добавил Робинсон безразлично. — Везде суют свои грязные носы. Шпионы, вот кто они.
— Ну, ладно, иди. Мы теряем время.
— Ладно. Я пошел.
Робинсон заковылял прочь. Было уже совсем темно, на чистом небе мерцали звезды. Дом доктора находился на улице Ребевал, недалеко от церкви, где Робинсон обычно зарабатывал себе на хлеб. Доктор Тулуз, мужчина лет шестидесяти, жил в этом доме со своей женой уже тридцать лет. У них не было детей, но зато была репутация домоседов. Его часто видели прогуливающимся со своей собакой, маленькой дворняжкой, которую он невесть где подобрал, и он часто останавливался поболтать с Робинсоном. Это было уже не в первый раз, когда тот являлся за доктором по срочному вызову. Тулуз часто оказывал такого рода услуги за небольшое вознаграждение.