Фраппе вошел в дом. Херц все еще висел на его плечах. В проходе было темно, и Тулуз обо что-то споткнулся. Робинсон, который нес фонарь, поднял его повыше. Яркий свет упал на бледное и перепуганное лицо девушки.
— Кто-то идет, Мари. Подождите. Кто-то идет, — закричала она.
На полу неподвижно лежала женщина, по-видимому, без сознания. К ней-то и обращалась, вероятно, девушка. Заметив красное пятно на голове женщины, Тулуз сразу понял, что она ранена.
Девушка схватила доктора за руку. Ее искаженное страхом лицо было мокрым и грязным от слез.
— Это моя подруга, она ранена. Они били ее дубинками, месье. Помогите ей. Она умирает.
Она кусала губы, а ее ногти больно впивались в руку доктора.
— Кто вы? — спросил Тулуз. — И что вы тут делаете?
— Мы были там. Мы пришли на митинг с братом моей подруги. Это она, — добавила девушка, указав на неподвижную фигуру на полу. — Сперва все было хорошо, но потом появились полицейские и стали избивать людей. Некоторые сопротивлялись, и тогда они вытащили сабли, месье. Ее брат был с нами. Его ударили, и он упал, не произнеся ни звука…
— А где он?
— Не знаю. Они увезли его. Моя подруга чуть не сошла с ума. Она закричала и бросилась на одного из них, и тогда полицейский и ее тоже ударил своей дубинкой. Мари упала…
Девушка заплакала, ее плечики содрогались от всхлипываний.
— Что мне делать? А если она умрет!? — убивалась она. — Не бросайте меня! — закричала она, когда Тулуз сделал шаг в направлении других мужчин, которые ждали его у двери.
— Я вернусь, — успокоил ее Тулуз.
Они подняли Херца вверх по лестнице и позвонили в дверь. Мадам Тулуз открыла дверь и радостно бросилась мужу на шею, даже не заметив стоявшие за ним три другие фигуры. Она много часов просидела у окна, ожидая мужа и с ужасом наблюдая за происходящим на улице.
— Со мной больной, — быстро сообщил Тулуз, — он не может оставаться за дверью. На некоторое время он останется у нас. Я все объясню потом.
Мадам Тулуз, маленькая изящная женщина, имевшая за плечами сорок лег счастливой супружеской жизни, не возразила против неожиданного появления изможденного пациента, которого внесли и уложили на ее диван.
— Я согрею немного молока, — сказала она.
— А мне надо снова выйти, — сказал ей Тулуз.
— Нет! — воспротивилась она. — Нет, я тебя не отпущу. Они убьют тебя.
Но он нежно отстранил ее в сторону:
— Жди меня. Я скоро вернусь. Присмотри за этим беднягой.
С круглыми от удивления глазами она отступила в сторону. Он весело улыбнулся ей.
— Я вернусь, — сказал он снова и стал спускаться по лестнице в сопровождении Фраппе и Робинсона. Девушка стояла внизу, охраняя свою подругу.
— Нам надо отвезти эту женщину в больницу, — сказал он.
Было безнадежно искать свободный кабриолет после таких уличных беспорядков, между тем времени оставалось мало.
Доктор повернулся к собачьему парикмахеру:
— Робинсон, у кого, по-твоему, есть какая-нибудь повозка?
— У мясника, — не задумываясь ответил Робинсон. — Если мы попросим, он может дать нам ее. Но должен предупредить: это далеко не экипаж.
— Тогда беги.
Мясник сидел в ближайшем бистро, спасаясь там от уличных беспорядков. Он согласился за вознаграждение одолжить им свою повозку, которая на поверку оказалась довольно убогой тележкой без рессор. Они запрягли в повозку костлявую лошаденку, и Робинсон взял в руки вожжи.
— Мы не можем везти бедную женщину на такой колымаге. Она не перенесет дороги! — сказал Тулуз, пока Фраппе и Робинсон переносили бесчувственное тело в повозку.
Положив под голову пострадавшей шаль подруги, Тулуз с девушкой устроился рядом, и повозка, невыносимо скрипя, двинулась в путь.
— Стегани-ка эту дохлятину, — сказал Тулуз Робинсону. Но лошадь не желала изменять своим привычкам, тем более что был слишком поздний для нее час, и медленно побрела по улице.
Наконец повозка остановилась у больницы Сен-Луи.
Фраппе, который всю дорогу сидел с Робинсоном на облучке, помог собачьему парикмахеру внести девушку внутрь.
Доктор пошел поговорить с дежурным врачом. Его переговоры закончились небольшим скандалом. Дежурный врач уверял, что в больнице нет свободных коек, так как поступило много пострадавших, и им следует отправиться в какое-нибудь другое место.
— Об этом не может быть и речи, — категорически возразил Тулуз, — женщина без сознания, и я не возьму на себя ответственность везти ее дальше. О, Господи! Но у вас наверняка есть свободная койка.
— Койка, может быть, и найдется, — ответил врач, — но не хватает персонала. Я здесь один, обслуживаю двадцать раненых, а у меня всего две руки.