— Она сейчас дома?
Мадам Ругемон оказалась дома. Ее квартира на третьем этаже выглядела весьма уютно. Дверь открыла деревенского вида служанка. Тома сказал, что хотел бы видеть мадам Херц.
Его проводили в небольшую столовую, которая неприятно напомнила ему комнату Шарлотты. Минуту спустя вошла женщина. Ей было лет тридцать пять. Она была темноволоса и весьма привлекательна, несмотря на тенденцию к полноте и некоторую небрежность в одежде.
Она выглядела бледной и обеспокоенной.
— Служанка сообщила мне, месье, что кто-то спрашивает мадам Херц. Я насторожилась, когда услышала это имя. Никто меня теперь так не называет. Скажите мне, откуда… с какой стати… то есть откуда вы знаете мое имя?
— Мадам, ваше имя мне сообщил доктор Тулуз. Цель моего визита, несомненно, удивит вас. Будьте готовы к потрясению, к неприятности, а, возможно, вместе с тем и к радости.
— Что вы хотите сказать?
— У меня есть новости от вашего мужа, Жана Херца.
Лицо женщины стало белым, как лист бумаги. Она прижала руку к сердцу.
— Что вы хотите этим сказать, месье? Мой первый муж, к моему большому сожалению, умер пять лет назад. Возможно, вы знали его когда-то?
— Да, я знал его.
Пристально наблюдая за ней, он понял, что ее замешательство вполне естественное. Может быть все это — огромная ошибка?
— Мой муж был сослан, — продолжала мадам Херц. — Его сослали на каторгу за политические взгляды. Мы ничем не могли ему помочь…
Теперь она говорила спокойней, в надежде, что Тома пришел рассказать ей подробности его смерти. Она явно пыталась отогнать нараставший страх. Над розовой верхней губой появилась испарина. Жизнь не стояла на месте, и эта женщина выбрала себе новый путь. Теперь, вероятно, она любила другого человека и боялась его потерять.
— Я пришел сюда за тем, чтобы рассказать вам не о его смерти, — сказал Тома спокойно, когда она закончила говорить, — а о его жизни. Он жив.
— Что такое вы говорите…
— Он жив. Он спасся. Он здесь, в Париже. Я боялся сказать вам об этом сразу. Для вас это могло быть слишком большим потрясением.
Женщина вскрикнула и оперлась о спинку кресла. Ее лицо стало восковым.
— Вы лжете, — крикнула она, — вы обманщик, месье. Мой муж умер. У меня есть письмо из министерства, где сообщается о его смерти. Как вы смеете?
— Это правда, мадам. Похоже, это ужасная ошибка. Я сказал вам правду.
— Я не верю вам.
— Это ваше право. Я только выполнил свой долг, придя сюда.
Она увидела, что он собирается уходить, и безотчетный страх заставил ее броситься к Тома и схватить его за руку.
— Подождите. Это так ужасно! Вы должны понять мои чувства: Приходите сегодня вечером, месье, и вы встретитесь с моим мужем, месье Ругемоном. Вы обязательно должны прийти…
Тома согласился, страдая от мысли, что ему придется повторить свой визит. Женщина проводила его до лестницы и осталась стоять в дверях, беспомощно глядя ему вслед.
Несмотря на это, любопытство и жалость к несчастному Жану Херцу заставили Тома вернуться вечером на улицу Риволи. Его проводили в столовую, где семья заканчивала обед. Ругемон оказался благообразным мужчиной с хорошими манерами. Его речь обличала уверенного в себе человека.
— Жена сообщила мне, месье, о любопытном известии, касающемся Жана Херца. Кто-то, называющий себя его именем, просил вас сообщить нам, что Жан жив. Ни в коей мере не сомневаясь в ваших благих намерениях, должен сказать вам, месье, что вы стали жертвой обмана. Тот человек жулик. Моя бедная жена, бесспорно, была вдовой, когда я женился на ней четыре года назад.
Он развел руками:
— Конечно, я не прошу вас верить мне на слово. Я могу даже показать вам свидетельство о его смерти. Оно поступило из канцелярии тюрьмы и датировано июнем 1864 года. Оно также заверено министерством юстиции 13 июля того же года. Если вам нужны доказательства…
Бек взял в руки пожелтевшие листы бумаги. Они протерлись на сгибах; было видно, что их много раз вынимали из отделанной вельветом шкатулки, где они хранились среди любовных писем молодых лет. Эти вдруг возникшие бумаги служили неоспоримым доказательством правдивости слов Ругемона, однако на Тома они произвели впечатление какого-то фокуса, когда, например, из шляпы факира выскакивает кролик.
— Похоже, бумаги в порядке, — сказал Тома, возвращая их мужчине.
— Ну вот, месье… Мне остается только сожалеть, что вас обвели таким образом вокруг пальца.