Через секунду он продолжил:
— Они боятся, что будут равны со своими соседями.
— Неужели человек не может быть счастливым, не нарушая прав других людей? — спокойно спросил Дагерран.
— Не забывай, мой друг, что человек не просто хочет быть счастливым, он хочет быть счастливее своего соседа. В этом заключается то бессмысленное, ничтожное чувство превосходства, на котором основывается наше несовершенное современное общество.
Они стояли на тротуаре возле кабриолета. Рошфор задумчиво тыкал концом своей трости в сухой лист, валявшийся на дороге.
— К счастью, — продолжил он серьезно, — наши оппоненты делают ошибку и так ненавидят нас, что забывают причины такой ненависти. Затем они начинают сажать нас в тюрьмы и убивать! Они убивают людей, а думают, что убивают идею. Но они ошибаются. Тираны создают святых, а святые создают религию!
Они немного помолчали. В нескольких шагах от них фыркнула запряженная в кабриолет лошадь, из ее ноздрей повалили клубы пара.
— Думаю, что наш друг Бек уже не придет, — сказал Рошфор.
— Похоже на это, — согласился Дагерран. — Жаль. Не понимаю, почему он не пришел? Он никогда не опаздывает.
— Ладно, торопиться некуда. Когда ты его увидишь, скажи, чтобы он зашел ко мне. Я буду ждать. Хочу, чтобы он вошел в наши ряды. И скажи ему, что я уважаю его газету, но она не сможет выжить в таких условиях.
— Он это знает, — сказал Дагерран. — Он продолжает дело только для того, чтобы его сотрудники не потеряли работу.
— Я понимаю. Но однажды это все равно произойдет. Такое маленькое предприятие станет легкой добычей для тех, кто намерен погубить его. Они задавят его налогами. У нас Бек принесет больше пользы делу. Нам нужны такие люди!
Рошфор протянул руку Дагеррану. Он был взволнован. Виктор Нуар, который хорошо его знал, заметил возбуждение по его блестящим глазам.
— До свидания, Дагерран. Я буду на улице де-Фландр. Не забудь поговорить с Беком. — Он дружелюбно похлопал Нуара по плечу и добавил: — Встретимся завтра, Виктор! — Затем он сел в кабриолет и уехал.
— Он обеспокоен, — сказал Виктор Нуар.
— Вижу. Старый черт действительно очень обеспокоен, хотя и пытается это скрыть.
Двое мужчин дошли до бульвара и там сели в омнибус. Около улицы Сен-Андре-Артс Виктор Нуар расстался с Дагерраном, который отправился на встречу с Буше и Шапталем в маленькое кафе, служившее им редакцией. Поль Буше показал им передовую «Демен» с большим заголовком: «Я вернулся из Кайенны». Автор Жан Херц.
— Бек все-таки решил напечатать статью Херца, — сказал озабоченно Дагерран. — До последней минуты я думал, что он на это не решится. Однако он оказался не таким человеком, который оставит свой замысел.
— Люди должны знать о таких вещах, — сказал Шапталь. — Но Тома рискует столкнуться с серьезными неприятностями. Не скрою, дорогой друг, меня это очень беспокоит. Думаю, они предпримут все возможное, чтобы не допустить выхода этого материала в свет.
Буше, Шапталь и Дагерран долго обсуждали положение дел в газете Бека. Они знали, что, пожив немного у доктора Тулуза, Херц перебрался к Тома Беку в надежде, что скоро сам найдет более подходящее жилье. Херц попросил Бека взять его на работу к нему в газету. Правдивый рассказ Херца об ужасах и жестокости, царящих в поселениях ссыльных, о садистском отношении к депортированным лицам произвел на всех большое впечатление. Ряд издателей отказались печатать этот материал, опасаясь судебного преследования, и в конце концов Бек решил напечатать его в виде серии статей в своей собственной газете после пробного издания на своем маленьком принтере тиражом пятьсот экземпляров.
В самый разгар беседы трех журналистов в кафе появился Херц. Он хорошо знал излюбленный уголок, где часто сидели его друзья. Увидев трех журналистов, он подошел к ним.
Заказав стаканчик вина, Херц сел за столик и стал разматывать длинный шарф, обмотанный вокруг шеи. Его дыхание было хриплым.
Дагерран сочувственно взглянул на него и подумал про себя, сколько же ему лет. Возможно, он еще не стар, ему нет и пятидесяти. Однако несмотря на уход и хорошее питание бедняга никак не мог избавиться от последствий своего пребывания в колонии. Лицо его было неестественно бледным, а волосы преждевременно поседели. Трудно скрыть тяжелую болезнь, даже если хорошо одеваться. Когда-то симпатичный нос Херца теперь казался слишком большим для его худого лица. Его светлые глаза странно поблескивали под густыми бровями и крутым лбом.
Все жалели Херца, хотя вид у него был далеко не располагающим. Он глубоко и хрипло закашлялся. Целыми днями Херц методично отправлял себе в нос щепотки нюхательного табаку, крошки которого висели на его пышных, опущенных книзу усах.