Но Шарэ-Ноу стоял и никуда не собирался деваться вот уже почти полторы тысячи лет с тех пор, как Тьма Первородная решила спуститься из божественных чертогов в наш обычный мир. Великая тайна – зачем она это сделала – до сих пор оставалась одним из главных философских вопросов Тёмной Империи.
Я стояла в одной из открытых галерей и смотрела вниз на кажущуюся отсюда игрушечной Охру. Казалось бы, стоя в таком месте и глядя на город, лежащий перед тобой словно на ладони, нужно думать о чём-то великом и вечном... В общем, неизменно высоком и сложном. Я думала о том, что если сверзиться с такой высоты, не имея за спиной парочки крыльев, то мир непременно лишится незадачливого летуна: разрыв сердца тут обеспечен, потому что создать заклинание левитации, стремительно приближаясь к острым скалам, концентрации вряд ли у кого-то хватит...
Вот зачем я думаю о таких глупостях? Вестимо, затем, чтобы не рехнуться от волнения перед важным событием. Мне сегодня предстояло познакомиться со всеми Долиэ Ноу. Точнее, им со мной, я-то их всех прекрасно знала – Наставник не скупился на информацию, хотя о некоторых и сам знал довольно мало, пусть это всё равно было намного больше знаний городских обывателей. Тьма лично сегодня представит меня всем Столпам, и я впервые буду участвовать в Совете, на котором принимаются самые важные решения всей Империи. Поговаривали (Наставник молчал), что Тьма уже давно не участвует в Совете лично, предоставляя право принятия решений своим слугам.
В голове промелькнула крамольная мысль, мол, не потому ли меня избрали – чтобы голосов стало нечётное количество, и Долиэ стало проще принимать решения... Глупую мысль я задавила силой воли. Ну не может же быть, чтобы великие Столпы не могли между собой прийти к общему мнению.
– Лотти, пора идти, – прозвучал за спиной вкрадчивый женский голос.
Я тут же обернулась и направилась навстречу темной фигуре. Тьма Первородная представала пред своими слугами только в этом обличии – высокая фигура, с ног до головы укутанная в плащ из темной магии, капюшон которого полностью скрывал лицо богини. Иногда в непроглядной темноте капюшона мелькали два огня, по цвету и насыщенности которых некоторые умели определять настроение Предвечной. Сейчас огни мерцали насыщенным изумрудно-зелёным цветом.
Подойдя ближе к Праматери, я тут же почтительно склонилась:
– Великая Ноу, я готова служить.
Будь я в брюках, ещё и на колено бы встала перед госпожой, но юбка таких подвигов дамам не предлагала.
– Ах, Лотти, не нужно быть со мной столь отстранённо-холодной. И не стоит поклонов, идём скорее, не терпится познакомить детишек с моей милой Лотти.
«Милой Лотти» я была исключительно для Первородной. Остальные меня бы с большой натяжкой попытались назвать милой – где вы видели милую тёмную магессу с навыками некромантии и боевой тёмной магии? Ах, да, ещё я периодически баловалась зельеварением, являя миру классический образ злобной колдуньи, хохочущей (а нечего было рассыпать порошок векшины, вызывающей неконтролируемые приступы сильных эмоций) над котлом и кидающей туда мерзкие ингредиенты вроде крысиного хвоста или глаза горного гоблина (а что делать, если это реальные ингредиенты для зелья забвения, которое можно толкнуть за приличную сумму?!). Всё это дополнялось истинно «темной» внешностью: высоким худым телом, острым и резким лицом (пара умелых росчерков теней в нужных местах – вот и появилась вся резкость на моём лице с довольно мягкими на самом деле чертами) с аристократической бледностью (стойкие белила – наше всё), черными бровями вразлет и холодными серыми глазами, а также длинными прямыми чёрными волосами (которые я самолично каждую неделю красила первоклассной алхимической чёрной краской и прямила специальными зельями...). Одевалась я также в соответствии с классическими представлениями об истинно тёмных – в закрытые чёрные одежды, изредка разбавляя их какой-нибудь яркой деталью. Сегодня же, чтобы окончательно утвердить образ чисто темной илэр я ещё и губы накрасила темной краской. Покажи меня какому-нибудь светлому, и комплимент «краше только в гроб кладут» был бы мне обеспечен. Но мне нравился мой модный образ и со всем женским усердием я его холила и лелеяла.